В Штат было нечто, что заставляло чувствовать себя с ней на одной волне. Это не было совпадением: Глеб видел, как она общается с другими. Они ведь и познакомились необычно: девчонка просто подошла к нему у дома за автобусной остановкой, в маленькую фасадную выемку, куда не забирался ветер, и возмущенно заявила, что это ее место. Слово за слово, и выяснилось, что Глеба позвали друзья на тусовку банды Штат. Вот они и общаются несколько месяцев, а как будто знакомы тысячу лет.
У них как-то был момент, когда на одном из сборищ они целовались по пьяни, Штат даже пыталась отсосать ему в туалете, но Глеб был угашен, у него не встал, и это помогло понять, что им такое не было нужно. Между ними был не секс. Было другое.
Разумеется, Глеб не будет против, если как-нибудь выдастся возможность повторить, но он и не мог отрицать, что напряжение между ними в диалогах было куда приятнее простого «потереться гениталиями».
Да и с такой, как Штат, хотелось, чтобы это было осознанно, чего в ближайшее время не светило: она была слишком юна и нанюхана. То, что и так было между ними, его вполне устраивало. Штат вдохновляла. А с музами не спят.
Было нечто притягательное в блондинке. Она не боялась своих эмоций и открыто их показывала. Не закрывалась, как обычно делают люди после несчастной любви или другой душевной травмы, а напоказ, ярко жила.
– Сочувствую. – Штат вздохнула. – Это правда паршиво…
Глеб поморщился, не желая впускать в сознание воспоминания, и задумался: почему при своей болтливости и слепящей честности Штат кажется человеком, который не выболтает секреты, которому можно довериться? Не просто можно – хочется.
– А что это у тебя? – Глеб задал вопрос резко, но Штат не обратила на это внимания: она задумчиво смотрела на холст, теребя кончики волос в конском хвосте.
– Не знаю. – Она покачала головой, не отрывая стеклянного взгляда от холста. – Это есть, но не знаю, как это назвать.
Глеб усмехнулся.
– Может, это наркотики?
– Какие наркотики? – Штат фыркнула и обернулась к парню, недовольно качая головой. – Говоришь как дед. Да и какие это наркотики, – отмахнулась она, – эти таблетки в аптеке продаются, физического привыкания нет. Не драматизируй. – Она закатила глаза и снова вернула внимание к холсту.
– Как скажешь, – лениво отозвался Глеб.
Отвернулся к окну, разглядывая улицу. Вполуха слушал размышления Штат.
– В любом случае это не причина. – Девчонка покачала головой, разговаривая сама с собой. – Мне просто… больно возвращаться домой. Каждый раз я будто кого-то предаю и, знаешь, не понимаю проблемы. У меня же прекрасная, любящая семья. – Горечь проступила на языке и скатилась по горлу. – Но для меня это слишком просто. – Штат тяжело вздохнула, вертя в руках кисточку. – И мне стыдно, что родных как будто недостаточно. Но и отказаться от другой жизни не могу. Каждый раз, возвращаясь домой, чувствую себя паршиво. Не оттого, что мне там нет места, а оттого, что там оно всегда есть.
Было действительно тяжело ощущать себя предательницей. Родители не знали, что Штат возвращалась с тусовок, думали – с танцев. Или с урока по музыке. Или с лекции. Штат была разносторонней личностью.
Но дома каждый раз пахло уютом, а от нее смердело драками и бездумными поцелуями.
– Гадость внутри копится от всего остального: учебы, друзей, тусовок, драк, – мое тело и душа это отторгают. – Штат заглянула внутрь себя, с болью доставая пережитое. – Каждый раз, приходя домой в мамины объятия и слушая папины шутки, я обещаю себе, что это в последний раз. Надо что-то менять, заканчивать. – Девчонка покачала головой, пытаясь выдавить слезы, но не вышло. Это была стадия принятия. – Но дома я запереться не могу. Потому что по-настоящему веской причины, чтобы от всех отказаться, сжечь мосты, нет.
Это болело больше всего. Штат ощущала себя лицемерной паршивкой: к друзьям такое чувствовать нельзя. Нельзя мечтать о крупной ссоре, чтобы закончить отношения, это неправильно. А если заявишь о намерениях сейчас, покажешься неблагодарной истеричкой, которая на пустом месте решила поиграть в драму.
И мама ее понимала. Говорила, что нужно заканчивать с Виктором отношения: материнское сердце чувствовало запах драк, исходящий от дочери, хотя разум даже не знал о похождениях ни ее, ни ее друзей.
Но это было дома. За порогом эти чувства мгновенно улетучивались, оставляя после себя только привкус недоумения. Все же хорошо. Правда? Весело, интересно, как сейчас – в художественной студии парня, с которым познакомилась на улице. Все же хорошо… это молодость.
– Но это не считается. А мои чувства по этому поводу… – Штат хмыкнула, пожав плечами. – Всего лишь чувства, мало ли что…
Глеб обернулся и посмотрел на Штат, стоящую у холста. С каждым ее словом вокруг нее вилось все больше и больше темных нитей, его затягивало в ее орбиту. Штат продолжала.
