– И каждый раз, возвращаясь домой к своим, думаю: что не так? В любой компании я чувствую себя своей – не могу понять, почему хотела остаться дома и больше никогда никого из них не видеть. Каждый гребаный раз меня разрывает между двумя жизнями, и я не могу понять, в какой остаться. Они такие разные. – Штат выдохнула разочарование вместе с виной, поджала губы. – На вечеринке я хочу раствориться в моменте. Дома – остаться с семьей и больше ни с кем не общаться, потому что действительно чувствую умиротворение. – Она обернулась на Глеба, виновато потупила взгляд. Парень рассказал ей про трагедию, а она ему – об этом. – Знаю, что глупо, это ничтожная причина страдать. Но и исправить ничего не могу. И не знаю как. – Непрошеные слезы все же подступили к глазам – Штат отвернулась, пряча взгляд под слоями туши. Глеб почувствовал ее боль. Она была такой – позволяла другим дотронуться до ее души. – Но все равно… каждый раз на пороге между этой жизнью и той я осознаю, насколько мне херово. – Она запрокинула голову и уставилась в потолок, чтобы не разрыдаться прямо здесь. – Каждый чертов вечер виню себя за это, потому что больше никто не виноват. Ни родители, ни Виктор. Они честны перед собой, и только я в этом уравнении лицемерка. Это со мной что-то не так, это я слабая, безвольная и тупая, раз не могу понять, что мне надо.
Обратный конец кисти с силой воткнулся в ладонь, царапая кожу. Лавина чувств внутри не хотела успокаиваться – нахлынула с новой силой, будто Штат в ночи и возвращается с вечеринки. Она догадывалась, что запуталась, но не хотела этого признать.
Даже не озвучивала, из-за чего переживает больше всего. Не думала ведь, что до продажи докатится. И что за деньги громить что-то будет. Якудзы всегда были развлечением и возможностью справедливого суда для ровесников, которые не могли сами за себя постоять. Они были резкими, непостоянными, но честными. Заслужил – получи. Иногда чересчур, но за дело.
Штат всегда была против денег в таких делах. Потому что иначе, по заказу, все превращалось в криминал.
А она докатилась. Как – непонятно. И вроде это было временно, чтобы исправить ошибки, собрать проигрыш и забыть обо всем как о страшном сне. Но что-то подсказывало Штат, что это затянется. И никто в этом не виноват, кроме нее самой.
Девчонка жестко усмехнулась, оборачиваясь к парню. В ее глазах горело намного больше, чем она показывала.
– Именно это я чувствую уже четыре года, с момента, когда впервые попробовала алкоголь, когда убедила Вика, что он может не быть задротом, и объединила нашу плохую компанию. – Она уверенно кивнула. – Я чувствую боль. Меня разрывает на части, и это – только моя проблема.
Глеб поднялся с места, подошел к блондинке и посмотрел в ее бездонные глаза. Для ее возраста в ней было слишком много боли. Не надуманной, а пережитой, непризнанной.
– Нарисуй это.
Штат кивнула, сглатывая ком слез.
– Нож есть? – Она усмехнулась в ответ на настороженный взгляд парня. – Спокойно, я слишком люблю всех доставать, чтобы совершить самоубийство. – Она весело подмигнула и подошла к холсту.
Боль осталась на холсте. Подсохшие мазки крови багровели, красные масляные краски оттеняли абстракцию. Запястья щипало.
Глеб ничего не сказал, когда Штат без прелюдий чиркнула по запястью острым канцелярским ножом, контролируя силу нажатия. Боль не должна истощать – ее нужно выпускать медленно и вдумчиво, следить за каждым движением.
Девчонка с готовностью вытащила из кармана куртки перекись водорода, протерла ей нож и кожу. Она никогда не хотела покончить с собой. Это не казалось выходом.
Раз – и не нужно ни с чем разбираться. Черное и белое исчезает, не нужно думать о совести и ее чистоте. Легкость варианта притягивала, но она же была барьером, который Штат никогда не преодолеет. Слишком легко – не про нее. Сдаваться без борьбы она не привыкла, ее эго этого не простило бы.
Белые полоски тряпок, вырезанных из старой футболки, пожертвованной Глебом, окрасились в водянистый розовый. Ей стало легче.
Штат сидела на старом кресле с чашкой горячего чая в руках, с умиротворенной улыбкой смотрела на раскрашенный холст.
Жизнь сейчас не казалась сложной. Солнце светило, она сидела в окружении разноцветных картин, мир был прекрасен.
Так бывает: душевную боль не запить таблетками, не залить алкоголем, так сердце только противнее начинает ныть. Но боль можно выпустить. Штат задумывалась о том, что наверняка есть более экологичные способы, иначе все ходили бы в шрамах. Просто она их еще не нашла.
– Вы что тут, говном мазали? – Виктор зашел в квартиру беззвучно, Штат вздрогнула от его слов.
Фыркнула, закатила глаза.
– Мудак, это кровь, – едко проговорила она, но после встала с насиженного места и похлопала друга по плечу, сжав в коротких объятиях.
– А-а… а гуашь ты зажал, да? – Он окинул насмешливым взглядом Глеба на подоконнике, тот недовольно повел плечом.
Он не ждал у себя двинутого друга Штат, но ничего не сказал, чтобы не выглядеть недовольным снобом.
– Вик, завали щебетальник. – Штат тяжело вздохнула, снова завалилась в кресло.
