– К кратковременной нервотрепке. – Лев расслабленно пожал плечами и недовольно скривился, устремив взгляд на вышитое полотно со средневековым сюжетом над диваном. В каких-то вещах у брата полностью отсутствовал вкус. – Повесил хоть бы Поллока, – кисло пробормотал он. Опомнился, вернулся к сути разговора. – Я все улажу. Уже начал.
– И как, интересно?
– Тебе не понравится, – тихо пробубнил себе под нос мужчина, но Вертинский-старший расслышал это и подозрительно прищурился.
– Говори. – Приказ есть приказ.
– Ребят местных нанял документы из моего схрона достать, – нехотя посвятил в текущую ситуацию брата Лев. – Там все имена и некоторые переводы – этого хватит, чтобы доказать твою непричастность. – Раздраженный повелительным тоном, он поджал губы, предвкушая изумленное выражение лица брата.
Переведя взгляд на Матвея Степановича, он его и увидел.
– Непричастность генерального директора? – Казалось, брови мужчины от удивления затерялись где-то в волосах.
– Номинального, – вздохнув, напомнил Лев, снова начав променад по кабинету. – Документы об этом четко и ясно скажут.
– Что за головняк, господи, Лев! – Праведное возмущение эхом разбилось под потолком кабинета. – И что за ребята? – с нескрываемой надеждой на благоразумие брата спросил он.
– Банда местная, – безучастно отмахнулся Вертинский-младший. – Дерзкие подростки, погромы мелкие устраивают.
Матвей Степанович подавился воздухом.
– Серьезно?! – Мужчина подался вперед, прожигая брата ошеломленным взглядом. Думал же, что нельзя называть поступки Льва верхом безрассудства, а тот, будто слыша его слова, с каждым разом пытался запрыгнуть все выше. – Ты, мать твою, серьезно? Местных наркош нанял?!
Вертинский-младший скривился: вечно брат драматизирует.
– Они вряд ли торчат: слишком хорошо следы заметают. – Лев задумался над собственными словами. – Или на лапу кому-то дают, раз полиция в их сторону ветер не нюхает, прозорливо для их возраста. – Разбираться в этом не хотелось, но то, что ребята не попадались, было им на руку.
– Рыбак рыбака, – саркастично заметил Матвей Степанович и устало выдохнул, потерев переносицу. – Ладно, не буду на мозги капать, скоро сердце не выдержит, – бесцветно бросил он, откинулся в кресле.
– Старость не радость, да? – усмехнулся Лев, радуясь, что стращание младших подошло к концу.
Разница у них была десять лет – после тридцати это не имело большого значения, но подшучивать над возрастом Лев не уставал никогда.
– Надеюсь, ты со своими махинациями доживешь и сам узнаешь, каково это, – буркнул Матвей Степанович в ответ и поднялся с места, собирая со стола бумаги.
Час поздний, но в офис заехать еще надо – Лев вытащил его на разговор неожиданно.
– Не переживай. – Вертинский-младший хлопнул брата по плечу.
Матвей Степанович только вздохнул.
– Я буду. – Закрывая кейс, он посмотрел на брата. Конечно, он всегда будет переживать за младшего, сколько лет бы им ни было. – Но не буду стоять над душой. – Он развел руками, мол, ты уже все-таки взрослый. – Только разберись с этим. – Мольба просочилась в тон незаметно, когда Матвей Степанович обратился к брату уже у выхода. – Разберись, иначе сыну моему не империя достанется, а пепелище, – горько произнес он.
Лев уверенно кивнул.
– Я разберусь, – пообещал он брату. – Ради тебя и племянника.
– Буду держать сраную свечку, – пробубнил Матвей Степанович и вымученно улыбнулся на прощание. – Спокойной ночи.
– Еще и ругается, – сказал он с улыбкой себе под нос. – Ну весь в меня.
У Татум болели скулы. Так сильно, что напряженные мышцы приходилось разминать пальцами, про себя повторяя: «Что с тобой не так, идиотка?» Но это не мешало дурацкой, необоснованной, кривой, блаженной улыбке вновь и вновь расцветать на лице. И это совсем не потому, что она уже второе утро подряд чувствовала себя счастливой, засыпая предыдущим вечером под боком Криса. Ладно, поэтому.
Счастье, или как еще можно было назвать этот теплый комок в груди, расползалось по трахее и не давало ровно дышать: Татум улыбалась, улыбалась, улыбалась. Опоминалась, хмурилась, фыркала, закатывала глаза, но потом опять улыбалась.
Воспоминания о теплом солнечном воскресенье одновременно растекались и четко держались в памяти. Дрейк старалась сосредоточиться на сборах в университет, на ее излюбленных восьми ручках и бутылке фильтрованной воды, но туман в голове заставлял собираться дольше обычного.
Ника коротко поздоровалась с сестрой, возвращаясь к приготовлению яичницы, потом снова перевела взгляд на старшую Дрейк. Смотрела уже дольше и внимательнее.
– Все нормально? – Она скептично выгнула бровь и криво усмехнулась, глядя на улыбающуюся сестру, но более провокационных вопросов не задавала от греха подальше.
– Да, все отлично, – кивнула Тат. Ника скрыла свое изумление, сосредоточившись на нарезке овощей: первая фраза Татум Дрейк с утра и… без сарказма? – Ты когда домой вернулась?
Тат закинула в рот кружочек огурца и плюхнулась на стул, наблюдая за готовкой сестры.
