– В это? – насмешливо изогнув бровь, двумя пальцами поднял тряпку и протянул Нике.
Она сердито сверкнула глазами и попыталась забрать, но Брейр ловко отвел руку в сторону, не позволив прикоснуться.
– Даже бродяги одеты лучше.
– Меня все устраивает!
Эта одежда была ее щитом, защитой от особо любопытных. Кого интересует нищенка из леса? Правильно, никого.
– Меня нет, – он сжал платье в кулаке, – в рванине ты ходить не будешь.
Наверное, Доминика должна радоваться тому, что его беспокоит, во что она одета и что ела на обед. Но радости не было. Наоборот, рядом с ним с каждым мигом становилось все сложнее дышать. Он слишком большой, его слишком много.
– У меня все равно больше ничего нет.
– Будет.
Хотела бы отказаться от таких подарков, но по глазам поняла, что бессмысленно. Кхассер уже все решил и, если потребуется, лично переоденет ее в то, что ему нравится. Проще согласиться.
– Как скажешь.
– Молодец, девочка.
Похвала прозвучала жестко и насмешливо. Он будто проверял границы, нажимал то тут, то там, наблюдая за ее реакцией. Позволял огрызаться, потому что его это пока забавляло.
Однако Ника не обольщалась. Видела, что спокойствие напускное, что за ленивыми жестами скрывается напряжение, а за миролюбивой усмешкой звенит сталь. Если кхассер хотел прикинуться добрым котенком и радушным хозяином, то у него это однозначно не получилось.
Эти слова эхом звучали в голове. Накажет. Запросто. От этого становилось не по себе.
– У меня был долгий путь и сложный день, – произнес он с некоторой досадой, – поэтому на сегодня разговор закрываем.
Он действительно устал. Голова раскалывалась от того, сколько проблем вывалили на него жители Вейсмора, по-прежнему хотелось есть, в горячую купель и спать. Его решения сейчас были резкими и импульсивными, слова не блистали мудростью, и чтобы не натворить непоправимого, Брейр решил, что лучше просто оставить ее в покое до утра.
– Завтра тебе принесут новую одежду и все необходимое. Не благодари.
Она и не собиралась. Ему ничего не стоило отдать распоряжение своим людям, и одежда была бы у нее уже сегодня, но он специально перенес это на утро, чтобы у Ники не было соблазна куда-то уйти. Еще и старое платье забрал.
Доминика проводила его обреченным взглядом, не зная, чего ждать дальше. Было ощущение, словно на шее медленно, но верно затягивалась удавка. Такая же серая нить, как и на их запястьях. Кхассер не отпустит, не даст сбежать и спрятаться. Он просто давал ей время осознать его слова и принять, что выхода нет.
Боги, как же здорово было жить страшной и зеленой! Никаких проблем и никакого мужского внимания!
Выйдя в коридор, Брейр на мгновение притормозил у дверей, поймав себя на том, что ему не хотелось уходить. Высшая казалась ему загадкой, которую надо срочно разгадать. Непокорная, гордая, колючая. Ему нравилось и смотреть на нее, и ловить обрывки эмоций – столь обжигающих, что искрило в глазах. Последний раз такой интерес у него вызвала девчонка из долины, за которую Хасс чуть шкуру с него не спустил и крылья пообломал. Даже между лопатками заломило, когда вспомнил, как чужие клыки впивались в холку и трепали, словно бестолкового котенка. М-да, старший кхассер умел проводить воспитательные беседы. Подробно и доходчиво. Не захочешь, а поймешь.
Он криво хмыкнул и посмотрел на тряпку, которую до сих пор сжимал в кулаке. Штопаное-перештопанное темно-синее платье пахло лесом. Сосновыми иголками и сырым мхом, прелой листвой и сочными листьями малины. А еще оно хранило едва уловимые ноты сладости.
Кхассер поднес ближе к лицу и вдохнул, чувствуя, как клыки становятся острее и рот наполняется слюной. Пожалуй, это будет даже интереснее девочки из долины. Еще раз принюхался, шумно втягивая воздух, и тут же представил, как выглядит со стороны. Нервный, потрепанный после долгой дороги, стоит возле коридора и жадно обнюхивает чужое барахло… Определенно, пора отдыхать.
Он ушел, а Ника продолжала мерить шагами ванную комнату и никак не могла успокоиться. Проклятый котяра! Зачем он вернулся? Так хорошо без него было, так спокойно! А теперь…
Она горько махнула рукой и вышла в комнату. Нет смысла прятаться – все равно найдет, если захочет, а вот разведать что к чему и оценить обстановку не помешает. Плотнее кутаясь в халат, она подошла к окну, сдвинула тяжелые темно-синие шторы и посмотрела вниз. Высоко. О том, чтобы сбежать этим путем, не было и речи. Только ноги переломаешь.
Ника хмуро рассматривала мощеный двор, раскинувшийся под ее окном. Слева хозяйственные постройки – где-то там должна быть и прачечная, в которой ей уже довелось работать. Справа – казармы с площадками для тренировки воинов, чуть дальше – конюшни и большой навес, под которым лениво обмахивались хвостами гнедые лошади. По толстым каменным стенам не спеша бродили дозорные с тяжелыми арбалетами, а ворота, днем приветливо распахнутые для посетителей, уже были закрыты на тяжелый засов.
Вейсмор был не лишен простой суровой красоты, но Ника чувствовала себя здесь как в тюрьме.
