Но ведь не могла же Имоджен сбежать из дома и спрятаться от всех навсегда? Шона знала, что у подруги не слишком много денег – так как она собирается жить? Не хотелось бы читать потом в газетах репортаж о неопознанной ирландке, закончившей свои дни в сточной канаве где-нибудь в Париже, или что-нибудь в этом роде.
Но Имоджен же не дура. Разумеется, она во многом зависела от Винса, но она вряд ли бы решилась сбежать без какого-то плана. Как давно она это задумала? Сколько же раз она сидела напротив Шоны, улыбаясь и болтая, а в голове в это время вынашивала план побега? Может быть, она уже и работу подыскала. Может быть, все у нее получится. А может быть, нет.
Я ведь все-таки ее подруга, подумала Шона, взявшись за телефон. И я по-прежнему волнуюсь за нее, даже если ей наплевать на меня. Она решила отправить ей и эсэмэску, и письмо.
«Пожалуйста, позвони мне, – напечатала она. – Я рада, что у тебя все хорошо, но мне нужно понимать, что происходит».
Потом она выключила свет и закрыла глаза, но еще долго не могла уснуть.
В начале второй рабочей недели у Рене Бастараша и третьей недели с того момента, как она покинула дом, Имоджен бросила взгляд на свой список адресов для уборки, а потом подняла глаза на Рене. Вместо привычного длинного перечня на листе было написано всего три адреса, причем рядом с каждым значилось «постоянное местожительство». Но главное, что заставило ее вопросительно уставиться на Рене, было название третьего дома в этом списке.
Видимо, он ожидал подобной реакции, потому что улыбнулся и сказал: они решили, что она слишком хорошо убирается, чтобы использовать ее в съемных квартирах, и принято решение перевести ее на уборку домов, находящихся в собственности.
– То есть люди там живут все время, круглый год? – уточнила она.
– Точно. Именно это означает «постоянное местожительство», – ответил он, но, подумав, поправился: – По крайней мере какую-то часть года. Иногда это семьи, которые живут в Париже, или Нанте, или еще где-нибудь, но приезжают сюда на целое лето. И не сдают свои дома в аренду.
Он посмотрел в свою копию: «В этом списке под номером один дом, который принадлежит Ландрисам. Они живут здесь постоянно, и они очень выгодные для нас клиенты, потому что также владеют апартаментами, которые сдают через нас в аренду, так что у них нужно постараться. Уборка их дома займет у вас два с половиной-три часа. Во вторые два дома хозяева приезжают на лето и на большинство праздников и выходных».
– А сейчас они здесь? – спросила Имоджен.
– Бланчарды из Le Petit Nuage приехали, да, – сказал он. – А семья с Виллы Мартин была здесь неделю и уехала обратно в Париж, но они собираются скоро вернуться, поэтому просили убрать дом как можно скорее. Там еще будет стирка, Имоджен. Надо собрать полотенца и простыни, принести их сюда, и мы их постираем. Когда они приезжают на лето, то делают это сами. Мадам любит, чтобы простыни сохли на открытом воздухе, когда это возможно.
Если это были Делиссанджи, то Имоджен и так знала об этом. Она вспомнила, как Люси Делиссандж говорила Кэрол, что солнце дезинфицирует простыни своими лучами и что свежий воздух придает им аромат чистоты. Вспомнила, как мама, встряхивая, вешала простыни на веревку и улыбалась, глядя, как они развевались на ветру, словно паруса. Она хотела было спросить Рене, владеет ли домом все еще семья Делиссанджей, но понимала, что этот вопрос неуместен. Но вдруг это действительно Люси и Денис провели здесь прошлую неделю? И она могла столкнуться с ними в городе? От этой мысли она покрылась холодным потом. Узнала бы она их при встрече? А они узнали бы ее? Им сейчас под шестьдесят или чуть за шестьдесят, но она была уверена, что узнала бы их тут же. А вот они-то необязательно могли бы ее вспомнить.
Она снова опустила глаза на список. Что, черт возьми, они почувствовали, если бы узнали, что дочь их бывшей домработницы теперь убирает их дом? Не странно ли это?
Имоджен не верила в судьбу. Ее мать как-то сказала, что, когда узнала о своей беременности сразу после того, как катастрофа унесла жизни ее родителей и мужа, поняла, что это судьба. Но Имоджен тогда нахмурилась и ответила, что если Кэрол хочет этим сказать, что не было бы счастья, да несчастье помогло, то в данном случае она слишком хорошего мнения о судьбе.
– Но ты – лучшее, что случилось со мной за всю мою жизнь, – возразила Кэрол.
– Я бы все равно родилась, – заметила Имоджен. – Необязательно было судьбе убивать для этого всех твоих родных. Разве не лучше было бы, если бы папа был жив, когда я появилась на свет?
