Ровно в восемь тридцать утра субботы Имоджен вошла в дом Селин – небольшой одноэтажный домик посреди маленького садика. Солнце было уже высоко, оранжевые и розовые цветки гибискуса у ворот раскрылись ему навстречу, и их нежный аромат наполнял воздух. Имоджен прикрыла глаза и вздохнула полной грудью. Как же мне повезло, подумала она. Как же мне повезло, что я здесь. Что удалось найти работу. Что можно заново строить свою жизнь. Она следовала своему плану, и он работал, и все складывалось правильно и хорошо.
Имоджен позвонила в дверь. Ей открыла Селин, которая, приветливо улыбаясь, поблагодарила ее за то, что Имоджен пришла вовремя.
– Дом небольшой, – сказала она, махнув рукой в сторону дома. – И грязи особо нет. Но он очень, очень запущенный. Прошу прощения.
Имоджен взглянула на стопки кулинарных книг, газет и журналов, на кучи не глаженого белья, на груду чашек в раковине…
– Не беспокойтесь, – кивнула она. – Видала я и похуже.
– Вот деньги, – Селин протянула ей банкноты, и глаза Имоджен расширились: Селин давала ей почти в два раза больше, чем она получала в агентстве.
Заметив ее взгляд, Селин улыбнулась: «Вам платят по минимальной ставке. Я же говорила, что заплачу больше».
– Но все-таки…
– Берите, – велела Селин. – Если все будет ужасно, я вас больше не позову.
– Спасибо.
– Моющие средства вот здесь, – Селин открыла дверь в маленькую кладовку. – Надеюсь, найдется все, что нужно.
– Все отлично, – сказала Имоджен.
– В таком случае оревуар. Увидимся в кафе на выходных или уже на следующей неделе.
– Увидимся, – эхом отозвалась Имоджен.
Как только Селин ушла, она приступила к работе, методично собирая разбросанные вещи и расставляя-раскладывая их по местам, нашла даже место для журналов и книг. Ее мама всегда слушала музыку, когда работала, но Имоджен нравилось убираться в тишине, погрузившись в свои мысли – мысли, которые уже не были такими тяжелыми и тревожными, как раньше. И сама она стала менее тревожной, не подпрыгивала уже при каждом звуке и не ждала подвоха от каждого, кого встречала на пути, не воспринимала его как потенциальную угрозу своей безопасности.
Может быть, думала она, начиная натирать полиролью обеденный стол из палисандра, всегда легче учиться на собственных ошибках в другом месте. Может быть, именно поэтому Кэрол и уехала после всего в Ирландию.
Имоджен даже не предполагала, что что-то изменилось в отношениях ее матери и Дениса Делиссанджа после несчастного случая, так же как и Люси, по крайней мере до самой Пасхи, когда вся семья приехала на праздники. Денис за это время приезжал дважды. Считалось, что он в обоих случаях плавал на яхте, но на самом деле он больше времени проводил в спальне Кэрол. И хотя с каждым разом Кэрол испытывала все большее чувство вины, любовь ее к нему росла тоже и эмоции захлестывали все сильнее. Она понимала, что все это безнадежно, знала, что это опрометчиво, но ничего не могла с собой поделать.
И выдала их именно Имоджен, невольно конечно. Она однажды невинно заметила, что Люси могла бы дать попробовать Кэрол один из своих специальных лосьонов для ног, потому что Денису не удалось это сделать. Люси спросила, о чем это она говорит, и Имоджен рассказала, что Денис очень много времени провел во время своего последнего визита, растирая ноги Кэрол, но, поскольку ему пришлось это делать много раз, у него явно ничего не получилось…
Люси пообещала Имоджен, что обязательно постарается помочь Кэрол, а потом предложила ей пойти поиграть, пока она побеседует с ее мамой. Имоджен не обратила внимания на то, что в кухне говорят на повышенных тонах, но не заметить Кэрол, которая пришла за ней в сад через полчаса и велела собирать вещи, потому что они уезжают, было нельзя.
– А мы вернемся к тому времени, когда я играю в футбол с Оливером? – спросила Имоджен, поднимаясь на ноги.
– Нет, – отрезала Кэрол. – Мы не вернемся сюда.
Имоджен уставилась на нее в недоумении: «Но а как же палатка? Мы же собирались сегодня вечером поставить палатку в саду», – пробормотала она.
– Прости, – ответила Кэрол.
– А куда мы едем? Мы не можем отсюда уехать! А как же мадам? И месье? И как же?..
– Пожалуйста, замолчи, Имоджен, – велела Кэрол. – Мы уезжаем, и все.
– Но так нельзя! А как же школа? Мне нужно сначала узнать, дали ли мне звездочку за мой проект! И еще мы…
– Хватит, Имоджен, – Кэрол схватила ее за руку. – Нам нужно собираться.
Следующие несколько часов были чудовищными и прошли как в тумане. Имоджен опомнилась, только когда сумки уже были собраны и они с матерью вдруг оказались в автобусе, идущем в Биарриц. И ей даже не дали попрощаться ни с кем. Она была раздавлена.
– Оливер и Чарльз подумают, что я их больше не люблю, – ныла она. – Они скажут, что я испугалась палатки. И будут называть меня трусишкой. Это нечестно! Ты говорила, что вилла «Мартин» наш дом. Ты говорила, что мы там живем.
– Я ошибалась.
– Ненавижу тебя! – крикнула Имоджен.
– Я сама себя сейчас не слишком люблю, – ответила Кэрол. – Но ты все-таки должна помнить, что вилла «Мартин» – это дом мадам и месье, а не наш.
