Она сжала зубы. Винс был ее мужем. Они строили жизнь вместе. Такую жизнь, в которой посторонним не было места, не было места тем, кто сует свой нос, куда не надо, осуждает и говорит колкости. Им вдвоем было хорошо вместе. Двое против всего остальное мира. Хотя, может быть, в этом и проблема, вдруг подумала она. Может быть, он выстроил эту жизнь вокруг меня словно башню, в которой я замурована, и я подаю ему изнутри кирпичики, чтобы он замуровал меня до самого верха. Я в тюрьме.
Она покачала головой. Да нет же, никакая она не Рапунцель наших дней. У нее достаточно свободы. Есть работа, она ходит в спортзал с Шоной, она… Ладно, больше особо ничего нет. Но ведь это был ее выбор. Она принимала решения, что делать, а что не делать. Винс, конечно, имел на нее влияние, но все-таки решала она сама. Или нет?
Но ведь она всегда принимала такие решения, с которыми он согласится. Так проще. Потому что она не хотела, чтобы он сердился на нее и ругал ее. Она очень давно не делала ничего такого, то ему не понравилось бы.
Свадьба Чейни – это самое близкое к тому, чтобы пойти против его воли. Может быть, он и был прав, когда не хотел ехать. Потому что, если бы они не поехали, она бы не провела весь день в напряженном ожидании того, что сейчас он обязательно все испортит. И она бы не услышала того, что сказали Кевин и Паула про свои сомнения относительно их брака, не увидела бы этой смеси жалости и брезгливости в их глазах. Она узнала это выражение: так смотрели на них Агнесс и Берти в тот день, когда они с Кэрол вернулись из Франции после неосмотрительности – ее огромной ошибки.
Проклятье, подумала она. Это же моя жизнь. Я не могла совершить ошибку. И я не принадлежу ему. Я никому не принадлежу. Мы любим друг друга. И хотим друг другу добра, вот и все.
Но даже пока она мысленно произносила эти слова, она совсем не была уверена, что все еще верит в них.
Имоджен прижала пальцы к вискам. «Что же случилось со мной?» – спрашивала она себя.
Кто я?
Почему мне так страшно?
И после долгих раздумий она поняла, чего боится – что Имоджен Вейр потеряна навсегда. Она поняла, что единственный способ вернуть ее обратно – это бегство, но очень боялась, что уже слишком поздно. Она так увязла в нем, так зависела от него и его одобрения, что всерьез опасалась: стоит ему щелкнуть пальцами, и она прибежит обратно. Нужно убежать как можно дальше. Туда, где она не услышит этого щелчка.
Тогда-то у нее и родился план. Прошло много времени, прежде чем она смогла его осуществить. И до сих пор еще не знала, все ли у нее получилось. Не знала, что случится, если она снова услышит этот щелчок.
Позже днем Имоджен пошла на пляж. Она взяла с собой зонтик от солнца, который нашла в квартире, и воткнула его, правда довольно неустойчиво, в песок. Она накачала себе в смартфон бесплатной музыки, поэтому сейчас вытянулась блаженно на расстеленном полотенце и стала слушать незнакомые песни о несчастной любви, чего не делала никогда раньше, лениво поглядывая на толпу загорающих, купающихся и весело болтающих людей вокруг.
Она устала думать о прошлом, но о будущем надо было подумать. План этого уже не предусматривал. Да, ей повезло, и она нашла квартиру и работу, но понятно же, что лето когда-то кончится, фирме Бастараша не нужно будет столько уборщиц. Несмотря на контракты с постоянными жителями, все-таки основной доход фирме приносили съемные квартиры. Рене, кажется, она нравится, и он был готов верить словам своего партнера, что она хорошо работает, но это не значит, что у него найдется работа осенью и зимой. Кроме того, Имоджен понимала, что и с жильем придется что-то решать. Даже если она останется в Ондо, даже если у нее останутся работа и зарплата. Арендная плата была для нее слишком велика, а сбережений хватит ненадолго. Она готова была и к любой другой работе, но не имела понятия, где ее искать. «Наверное, надо было пойти по стопам Чейни и стать бьюти-консультантом, – подумала она, разглядывая двух стройных и ухоженных женщин в красивых купальниках, дефилирующих по пляжу. – Для тех, кто занимается лицом-ногтями-волосами, работа, кажется, есть всегда».
А помимо работы и жилья над Имоджен нависала еще одна огромная проблема: она все еще была женой Винса. И рано или поздно придется что-то с этим делать. Но она никак не могла пока вернуться в Ирландию! Да, она чувствовала себя сейчас гораздо более независимой и сильной, но все же боялась, что Винс каким-то образом сможет опять взять над ней власть и убедить ее, что этот ее побег на свободу был не чем иным, как просто временным помешательством. И не важно, что сама она знает, что это не так! Его способность залезать ей прямо в мозг лишала ее возможности сопротивляться. Сколько раз раньше, когда она пыталась спорить с ним, ему удавалось загнать ее в тупик, и заканчивалось все тем, что она же извинялась перед ним за то, что вообще заговорила о чем-то.
