По словам Соланж, Джун Спенсер была трудным ребенком. Безотцовщина, она жила с матерью в Филадельфии, и к пятнадцати годам в ее биографии числились четыре исключения из разных школ, полдюжины арестов, два передоза и попытка перерезать вены.
— Мать у нее не лучше, — сказала Соланж и развела руками, словно говоря «сами понимаете». — Она столько раз лечилась от наркозависимости, что и не сосчитать, про список судимостей я уж молчу. В Центре криминальной юстиции уже впору скамейку в ее честь называть. Неудивительно, что из Джун выросло что выросло.
Джози чуть заметно ощетинилась. Она не понаслышке знала, каково это — расти с такой матерью. Если Соланж говорила правду, она не могла не знать, что Джун, скорее всего, была беспомощной жертвой творившегося вокруг хаоса: ребенок, которому некуда идти и не к кому обратиться за помощью, заложница деструктивного образа жизни матери. Иногда — невольная участница. Джози отбросила эти мысли и обратила все свое внимание на Соланж:
— Как же вышло, что Джун поселилась здесь?
Соланж насмешливо закатила глаза, но поймала серьезный взгляд Джози и перестала гримасничать.
— Дирк вбил себе в голову, что это его крест. Он не хотел, чтобы девочка кончила так же, как его сестра. Их с сестрой вырастила мать-одиночка, она умерла, когда обоим было лет по двадцать, поэтому кроме него у Джун родственников не было. Он долго уламывал сестру, но в конце концов они договорились, что Джун поживет с ним, на пробу. Он хотел ее удочерить.
— А сестра была против?
Соланж кивнула.
— Да. Сука, ее хлебом не корми, дай только гадость сделать. Она и Джун-то отпустила только потому, что нарушила испытательный срок и села на шесть месяцев, и в опеке сказали, что либо она временно назначает опекуном Дирка, либо Джун отправят в фостерную семью.
— Как давно это было? — спросила Джози.
— Года два назад. Ей как раз исполнилось пятнадцать.
— Тогда вы и расстались?
У Соланж поникли плечи. Бармен отправил ей по стойке стакан колы, и Соланж слабо улыбнулась в ответ. С болью в глазах она произнесла:
— Да. Я понимала, что Дирк молодец, что он хочет спасти племянницу, правда понимала. Но я на десять лет его младше. Я думала, что мы обустроимся, заведем семью. Такой у нас был план. Брать к себе травмированного подростка, которого штормит без конца, — этого мы даже не обсуждали.
— И вы ушли?
— Я пыталась дотянуть. Я сказала себе, что через несколько лет ей стукнет восемнадцать, и тогда мы с Дирком, наверное, сможем зажить своей жизнью, но меня не хватило. Даже когда я ушла, мы с Дирком поддерживали связь; мы думали, что расстались временно, но потом стало ясно, что мы идем в разные стороны. Дирк просил меня заходить почаще и служить «положительным примером женщины» для Джун, поэтому я делала все что могла. Я старалась сойтись с Джун поближе, ради Дирка, но она была вещь в себе.
Джози подумала, что можно узнать у Рэя или у Ноя, случалось ли дейтонской полиции арестовывать Джун, но сама она не помнила никаких происшествий с ее участием.
— А здесь у нее были какие-нибудь проблемы?
Соланж поставила стакан на стойку и поболтала соломинкой в бурой жидкости, отчего кубики льда в коле звякнули.
— Она оказалась не такая уж и плохая, мы думали, будет хуже. У нее были проблемы в школе из-за прогулов, и еще пару раз Дирк поймал ее, когда она курила травку. Обычные сигареты она тоже курила. Дирку это не нравилось. Но чаще всего она была очень подавленная, отстраненная. Дирк организовал ей психолога дважды в неделю. Мы так и не узнали, был ли от этого толк; может, она вообще с этим психологом не разговаривала. Она как раз училась в старших классах, поэтому Дирк всегда за ней присматривал, но друзей так и не завела.
— А как с оценками? — спросила Джози.
— Не особо. Кое-как тянула. Дирк хотел, чтобы она вступила в какой-нибудь школьный клуб, но она сказала, что эти клубы никуда не годятся. — Она закашлялась, чтобы скрыть смешок. — По правде говоря, она сказала что-то вроде «не нужны мне эти ваши говноклубы». Но обычно она была просто очень подавленная. Вы здесь выросли?
— И родилась, и выросла, — ответила Джози.
— Тогда вы понимаете. Подростку здесь совершенно нечем заняться, ну разве что в школе он звезда или найдет себе нишу.
Она была права. Подростком Джози тоже, бывало, ввязывалась в неприятности, но источником ее проблем была по большей части ее мать. Потом мать уехала, но Джози до сих пор помнила это странное чувство оторванности от мира в преддверии взросления. Заняться чем-нибудь по-настоящему интересным тебе еще нельзя, не доросла. Вокруг все только и думают, как бы выпить, или заторчать, или и выпить и заторчать сразу, и посмотреть, что получится. Попробовать, что будет, если нарушить границы. Если не заведешь компанию в школе, то болтаешься на краю, жаждая попробовать жизнь на вкус, но не имея ни малейшей возможности. Что ж тут еще остается, тем более в таком городке, как Дентон, — разве что ввязаться в неприятности. Пусть даже Дентон считался настоящим городом, в нем было много от захолустного поселка со всеми его характерными чертами и бедами.
