Она высосала из бутылки оставшийся чай и принялась за тако, но ела теперь так медленно и неторопливо, что Джози захотелось завизжать. Теперь она понимала, почему Дирк готов был костьми лечь, лишь бы только вырвать Джун из-под влияния матери. Джози терпеливо подождала, пока Лара доела и шумно выпила еще полбутылки чаю. По телевизору опять крутили сюжет про Люка, а за ним — репортаж о Шерри Госнелл. Заголовок гласил: «Жертва убийства предана земле». На экране появилась епископальная церковь к западу от Дентона и собиравшиеся вокруг кучками люди. Из двойных дверей красного цвета выступили шесть мужчин в темных костюмах; со скорбью на лицах они несли гроб Шерри. Картинка сменилась: служба на кладбище, и крупным планом — мужчина, в котором Джози неуверенно опознала мужа Шерри Ника Госнелла. Грудь у него выпирала бочонком, он явно страдал избытком веса. Средний рост, светло-каштановые волосы припорошены сединой и разделены надвое пробором. Остроконечная бородка тоже уже начала седеть. Насколько могла видеть Джози, один глаз у него покраснел и сильно заплыл, как будто кто-то поставил ему фонарь. Дрался? Напился, упал, ударился лицом? В горе люди порой ведут себя очень странно. Джози вспомнила тело Шерри и уверилась: да, муж покойной напился и упал. Он смотрел, как гроб его супруги опускают в землю, и здоровый глаз блестел от слез. Джози ощутила грусть, но тотчас же прогнала ее прочь. Надо было сосредоточиться.
Она снова повернулась к Ларе.
— Шесть лет назад женщину по имени Джинджер Блэкуэлл похитили, держали три недели неизвестно где и насиловали, причем не один человек, а несколько. Потом ее одурманили наркотиками и выбросили на обочину дороги. Полиция вяло изобразила расследование, а потом заявила, что это была мистификация. Я видела дело; ни о какой мистификации и речи не идет. Джинджер ничего не подстраивала. Сегодня я говорила с ней, и она сказала, что последнее, что она запомнила, когда ее увозили, — две женщины на обочине дороги. У одной из них сломалась машина. Эта женщина выглядела как человек на химиотерапии. Джинджер полагает, что была и другая женщина, моложе первой, и она представилась как Рамона.
Лара откинулась на стуле и сложила руки на тощей груди. Уголки рта опустились в скептической гримасе.
— Знаешь, какие были последние слова Дирка? Что он мне сказал, истекая кровью, после того, как машина врезалась в здание?
Лара не пошевелилась, но в глазах у нее Джози подметила искорку интереса.
— Он сказал всего одно слово: Рамона.
Лара промолчала.
— А твоя дочь? Она убила медсестру, а потом писала кровью на стене одно и то же слово. Знаешь, какое?
Лицо Лары потемнело, плечи дрогнули. О надписи в прессе молчали, поэтому Джози знала точно: мать Джун впервые слышит о том, что же на самом деле произошло на месте преступления. Однако вопросов она не задавала. Просто сидела и смотрела на Джози.
— Это было слово «Рамона».
— Ну и? — спросила наконец Лара.
— Кто такая Рамона?
— А я откуда знаю? Не знаю я никакой Рамоны.
— А вот Дирк и Джун, по-видимому, знали. Джинджер Блэкуэлл тоже думает, что видела Рамону перед самым похищением.
Лара потянулась и покрутила крышку у последней бутылочки холодного чая, но до конца открывать не стала.
— Я не знаю никакой Рамоны и понятия не имею, откуда они ее знают. Дирк много о чем молчал. Говорил — для моего же блага.
— В смысле?
Но она уже снова замкнулась, обхватила себя за плечи и уставилась в стол.
— Я и так уже слишком много сказала. Все, проехали. — Лара.
Вдруг внимание Лары привлек кусочек салата-латука в тарелке от такос. Женщина протянула руку, схватила вилку и наколола на нее салат.
— Скажи, у Джун был пирсинг на языке? Розовая сережка с надписью «Принцесса»?
Лара все гоняла по тарелке свой латук, но в ответ на вопрос медленно покачала головой.
— Нет, — пробурчала она. Потом фыркнула: — Поглядела бы я на того, кто заставит Джун носить розовое, да еще со словом «принцесса».
— Недавно пропала еще одна девочка, и ее до сих пор не нашли, — сказала Джози. — Ее имя Изабель Коулман.
И тут словно в ответ на ее слова на экране над головой у Лары возник портрет Изабель. Это было очередное фото с ее страницы, которую уже облюбовали телевизионщики. Изабель сфотографировалась на краю школьного футбольного поля. Стояла ночь, но поле было ярко освещено. На заднем плане маячило табло — судя по цифрам, дентонская команда вырвалась вперед на семь очков. Изабель была в светло-зеленой куртке и буквально искрилась смехом — фотограф удачно поймал момент. От ее красоты захватывало дух. Под фото была подпись: «Пропала девушка из Пенсильвании. Идет вторая неделя поисков». Камера переключилась на репортера, стоявшего рядом с большим экраном, на котором светилась фотография Изабель. Против ожидания, репортером оказалась вовсе не Тринити Пейн. А какой-то мужчина. И очень знакомый.
— Ну и что? — спросила Лара.
