Ной и Джози, вздрогнув, обернулись к Лизетте. Она стояла, опираясь на ходунки, и хрупкая ее фигура, казалось, заполняла собою весь дверной проем. Глаза у нее полыхали, взглядом она прожигала Элтона Госнелла. Джози никогда не видела бабушку — добрую, любящую бабушку — в таком гневе.
— Ба… — сказала Джози.
Лизетта выбросила перед собой ходунки, словно оружие, и ударила ими о кровать Госнелла. Сладострастное выражение на лице Госнелла сменилось раздражением. Он зло зыркнул на Лизетту, прижал к горлу искусственную гортань и сказал:
— Заткнись!
Лизетта наставила на него палец. Ее трясло от злости.
— Думаешь, я не знаю, что ты сделал? Я все поняла. Я знаю, что это был ты. Я знаю, что ты сделал с моей… моей… Рамоной. А теперь говори правду, ублюдок, слышишь?
Услышав это имя — Рамона, — Джози почувствовала, как кровь отхлынула от ее лица.
— Ба, — снова сказала она ослабевшим голосом и посмотрела на женщину, которую теперь едва узнавала. Перед ней стояла не ее бабушка. Это была совсем другая женщина. В глазах у нее пылала ярость, тело сотрясала жажда мести. Единственным, что не давало ей стиснуть пальцы на горле Госнелла, были ходунки.
Госнелл вновь беззвучно рассмеялся. Посмотрел на Лизетту и прижал к горлу аппарат.
— Она была такая сладенькая. Хорошая девочка у тебя получилась, Лизетта. Уж как мне не хотелось ее успокаивать! Так бы и держал у себя вечно.
По щекам Лизетты текли слезы и падали на халат, но она упрямо не замечала этого. И молчала.
— Думаешь, я не знал? — добавил он.
Она продолжала молчать.
— Солдатик твой тот, а? Жил у твоих родителей тем летом, помнится. Я вас как-то с ним в лесу застукал. Ух он тебя и жарил!
Лизетта ахнула. Ной стоял молча, не шевелясь, боясь прервать происходящее. Джози почти шепотом спросила:
— Ба, о чем это он?
Лизетта не сводила глаз с Госнелла.
— Я была еще девчонкой, — сказала она. — Мне было тринадцать лет. Денег не хватало, и родители сдавали комнату у нас в доме. Однажды летом комнату снял солдат, которому надо было где-то остановиться, чтобы дождаться следующего назначения. Он прожил у нас несколько месяцев. Молодой, немногим старше меня. Я думала, что люблю его. Когда он уехал, я поняла, что беременна.
— Но как? У тебя не было детей, кроме папы!
— Да, так все думали. Мама стала всем говорить, что ждет ребенка. Когда у меня вырос живот, мне велели сидеть дома. Сказали всем, что я заболела. Я рожала дома. Родилась чудесная девочка. Мама выдала ее за свою дочь. Сказала, что это моя сестра. Малютка Рамона.
«Малютка Рамона», — беззвучно повторил Госнелл.
Голос Джози дрогнул.
— Сколько… сколько она прожила?
— Ей было восемь лет. Я развешивала у дома стирку, а она играла во дворе. Бегала, ловила бабочек. И вдруг пропала. Вот и все. — Она бросила на Госнелла пылающий гневом взгляд. — Это он ее забрал.
— Ее дикие звери съели, — сказал Госнелл.
— Ты здесь единственный зверь, — отрезала Лизетта.
Его тело вновь содрогнулось от беззвучного смеха.
— Я искала ее по всему лесу. И мой отец вместе со мной. Мы долго искали. В полицию тоже обращались. Примерно неделю спустя мы нашли в лесу ее одежду. Разорванную в клочья. Полицейские сказали, что это был медведь, а может, койот. Что это звери украли ребенка. Они еще несколько недель искали ее тело, но не нашли. Мы похоронили пустой гроб.
Голос у нее пресекся, и она договорила шепотом:
— Маленький пустой гроб.
На мгновение она умолкла и стерла рукавом слезы с лица.
— Мама с радостью замела все под ковер. Я никогда не верила, что Рамону утащил медведь, но что я могла? В те годы не было никаких списков психопатов, ничего не было. О сексуальных маньяках и о педофилах вслух никто не говорил. В глубине души я знала, что с ней случилось что-то плохое и что никакие звери тут ни при чем. Я всю жизнь провела в этих лесах, и ни разу не встречала там даже койота. Когда ты рассказала мне о Нике и о тех женщинах, я сразу все поняла. Я знаю таких людей, как Элтон, — ты не слышала, что он тут говорит женщинам. И яблоко от яблони далеко не укатилось. Каков отец, таков и сын.
По рукам у Джози побежали мурашки.
Лизетта вновь ударила по кровати ходунками.
— Что ты с ней сделал, сукин сын?
Госнелл отвернулся. Ухмылка исчезла с его лица, сменившись гримасой едва ли не боли.
— Она у меня первая была, — сказал он. — Я б ее оставил, но ее искали, так что я понял — не выйдет. Успокоил ее. Убрал подальше, чтобы не нашли, а одежду бросил в лесу, чтоб подумали на медведя. Я знал, что ко мне придут. Ждал.
— Что ты с ней сделал? Ты ее хоть пальцем тронул?
Глаза у него снова заблестели.
— Не так, как ты думаешь, — сказал он. — Времени не было. Жена еще жива была. Парень мой с вопросами приставал. Я рисковать не мог. Только я к ней пойду, как обязательно кто-нибудь пристанет, то он, то она.
Джози придвинулась к Лизетте и положила руку ей на предплечье.
— Ба, — сказала она.
— Но украсть я ее украл, — добавил Госнелл. У него загорелись глаза. — И меня так и не поймали. Тут я понял, что так можно.
«Тут я понял, что так можно».
