–Какие ты имеешь в виду? – она встала, чтобы снять халат, повесить его на спинку кровати и лечь на нее.
–Такие, которые приносят боль и страдания. Зачем ты хочешь испытать это еще раз? Не проще ли забыть?
–Нет, не проще. Эти события сделали меня такой, какая я есть. Это мой опыт и моя жизнь, – сказала она, укладываясь на застеленную постель и поправляя подушку, чтобы было удобнее лежать. – Она состоит из приятных моментов, радости, но и из печали и скорби. Порой даже одно перетекает в другое. Радость подчас носит оттенок грусти, а боль, притупляясь, становится гармонией и спокойствием. Взять для примера хотя бы первые дни нашего знакомства.
Мэри закрыла глаза и положила руки на грудь.
–Объясни, пожалуйста, я не понимаю, что ты имеешь в виду.
Она сделала глубокий вдох и на выдохе сказала:
–Я считала твое появление здесь вмешательством в мою жизнь, казалось, что мне пытаются ограничить свободу. Да я тебя прямо ненавидела. Со временем привыкала, а потом и вовсе доверилась. Вспомни, что произошло. Ты меня спас. Как мне было больно тогда, как я страдала и как потом эти страдания перетекли в благодарность. А потом на месте растоптанных цветов появились новые, более сильные побеги нового чувства – любви.
Она несколько секунд молчала, подбирая слова. Слезинка покатилась вниз и упала на подушку. Улыбнувшись, она закончила мысль:
–Сейчас этот цветок все растет, набирается сил, распускает новые листья, новые бутоны, стебель становится крепче и крепче, – она открыла глаза и дотронулась до ладони избранника. – Все благодаря тому, что эмоции были и остаются разнообразными, а опыт и ситуации, в которых мы оказываемся, показывают мне настоящего тебя, и я убеждаюсь в том, что доверилась не зря.
Джонни почувствовал тепло ее руки, которое разнеслось по механическим сосудам и винтикам по всему телу.
–Ты хочешь помнить все, что связанно с человеком, даже если это что-то делает тебе больно?
–Да, ведь, как ты правильно заметил, это связано с человеком.
Мэри снова легла.
–Я готова.
Джонни сел рядом с ней и положил руки на ее голову.
–Чуть не забыла! После полей цветок, пожалуйста.
***
Я проснулась уже тогда, когда развернулись активные действия по оказанию централизованной помощи пострадавшим. Роботы приводили искалеченных людей в здание управления и размещали в пустых помещениях, каковых оказалось много в этом здании, что было весьма странно. Загрузив медицинские материалы из общего доступа в свою оперативную память, они промывали, забинтовывали, отрезали, зашивали разнообразные раны. Хотя повреждения, которые люди получили в результате воздействия той зверской машины, сложно было назвать просто ранами. У некоторых конечности превратились в обезвоженные обрубки, у других появились черные дыры в поверхностных тканях, которые сверху были накрыты паутинкой из собственной кожи, некоторые раны было вовсе не видно, потому что они были внутри, в органах. О едином их происхождении говорила синяя слизь и ядовитых запах, издаваемый ею.
Как больно было смотреть на эту картину. Как тогда хотелось всем помочь, но и хотелось, закрыв уши, сбежать и не видеть этих страданий, забыть о них.
Кое-как поднявшись на ватные ноги и держась здоровой рукой за ноющую больную, я побрела сквозь стихийно возникший госпиталь. Сделав несколько шагов вперед, я остановилась, чтобы оглянуться. Что-то толкнуло меня осмотреться, предчувствие, или я бы лучше сказала – предзнание того, что я должна искать взглядом. И нашла его – Джонни. Он помогал раненым, приняв свой обычный для меня облик.
Видимо он ощутил мой пристальный, взволнованный и очарованный взгляд и поэтому, доделав необходимые манипуляции, резко встал и посмотрел прямо в мои глаза. Нас отделяло довольно большое расстояние, но я четко видела свет в его глазах.
Он обнимал меня крепко, но и бережно, зная, что тело мое покрыто синяками и шишками. Смотря на эти объятия сейчас, со стороны, я вдруг ощутила красоту этого застывшего во времени кадра: как посреди боли и страданий не умирает любовь и надежда, пусть маленькая крупица, путь лишь одинокий светлячок во тьме, но какой от него исходил свет. Правильно я заметила в нашем с ним будущем разговоре, что эмоции перетекают одна в другую, но также верно и то, что на фоне друг друга каждая из эмоций становится ярче.
Он отвел меня в сторону, чтобы осмотреть и обработать раны. Мне казалось, что сейчас не время думать о себе, ведь со мной было не так все и серьезно, все лишь пара ссадин, совсем не страшно. Но Джонни настаивал. А я не могла сопротивляться, хотя и думала о том, чтобы вернуться к пострадавшим несмотря ни на что.
Джонни, искусно производя манипуляции, рассказывал, что происходило, пока я была без сознания. Роботам дали приказ ликвидировать все последствия работы машины: одна часть помогала людям, другая – разбирала машину, третья – занималась телами погибших. Майкла Грина, исследователя, что придумал и машину и сам способ добычи «живой» энергии, поймали и посадили под арест. Всеми работами руководит мой отец. Этим фактом я была недовольна.
