– Ты слишком не переживай, Сергей, – заявил о себе молчавший доселе Бобров и сочувственно продолжил, – вероятно, это биологический процесс, даже немного объективный, что ли. Я думаю, что ты здесь бессилен, мы все бессильны. Деньги, полковник, и не такое могут. Со временем всё, что казалось светлыми идеалами, как ты это назвал, оказывается обыкновенным, даже несколько обыденным. Привычка, неизменность происходящего вокруг, затупляет чувства и человек привыкает, к грязи тоже, к сожалению. И не всегда хватает сил, душевных сил бороться с тем, чему не видно конца и поверь, что это происходит не только у вас. Отсюда и конформизм – самое модное течение сейчас в Европе, да и во всём мире. Мы же ничего изменить не можем – зачем же с этим бороться. И это становится просто строкой в бюджете. Или как религия. Все знают, что бога нет, а вслух предпочитают не говорить об этом, поют псалмы, держат свечки, целуют иконы. Чего здесь больше никто не знает. Сплошной цинизм!
Страшно, конечно, когда преступность тоже становится привычкой, но ещё страшнее, когда привычкой становится борьба с ней. Это как ковыряние в собственном носу. Все знают, что это неприлично на людях, но кто отказывается от удовольствия поковыряться в одиночестве. Кстати, всё это касается и чувства страха, о котором ты говорил, что оно у тебя отрафировалось. Я не думаю, что это хорошо. Ты же не думаешь только о себе? А Аня? Разве её судьба не волнует тебя? Разве это не стимул для жизни? А что будет с ней, если в следующий раз они не промахнутся? Ты разве не думал об этом? Ведь они, Северцев, совсем не боятся тебя. Посмотри, что творится вокруг, даже если это из ряда вон выходящий случай. За один вечер они взорвали твою машину и расстреляли тебя самого. Тебя! Старшего следователя прокуратуры по особо важным делам! Полковника! Разве это ни о чём не говорит? Как минимум – о безнаказанности и неограниченном количестве готовых на всё шестёрок. И ещё о бессмысленности вашей, прости меня, мышиной возни. Создаётся впечатление, что вы просто не очень мирно, но сосуществуете. Государство и преступность. Аппарату, несомненно, выгодно некоторое наличие преступности, если ей это не угрожает, конечно. И я уже не говорю об организованной преступности, та, вообще вытекает из аппарата управления государством и время от времени пользуется его поддержкой. Да и мы с тобой переливаем из пустого в порожнее, давай лучше позавтракаем…
Вдруг Северцев насторожился и рукой сделал Боброву знак замолчать. Он встал из-за стола, тихо подошёл к окну и жестом подозвал Боброва.
– Смотри, Сева, ты ничего не замечаешь?
– Нет,– неуверенно ответил Бобров, – а что я должен был заметить?
– Плохой из тебя следопыт, как бы они не взорвали и твою тачку.
– Брось, с чего ты взял? Тебе показалось, она стоит на месте, мы бы услышали…
– Посмотри внимательно вокруг своей машины, следов как на выставочном салоне. А когда мы приехали, поляна была гладкая, как теннисный стол и нас с тобой только двое. Ты что, думаешь, здесь «Мерседес» не видели.
Словно в подтверждении к его подозрениям по снегу промелькнули три длинные и узкие тени. Северцев вытащил пистолет.
– Отойди от окна, Бобров. Кажется, к нам гости. Придется знакомиться.
Дождь почти перестал, рассвет приближался неумолимо. Лена Нечаева поспешила с дороги в лес, она понимала, что её не должны увидеть. Сумка была не тяжёлой, но кроссовки почти сразу намокли в высокой лесной траве, и идти было довольно трудно. Но страх гнал её все сильнее и всё дальше, она почти не чувствовала мокрых ног. Почти около трёх часов ей понадобилось, чтобы дотащиться-таки до железнодорожной станции. Всю дорогу она оборачивалась, ей всё время казалось, что за ней погоня, что её догоняют, каждый случайный звук казался ей топотом шагов или механическим дыханием автомобильного мотора.
Она посмотрела на часы ещё раз, в сотый или тысячный раз. Утро царствовало вовсю, было около восьми часов. Лена предположила, что у неё в запасе не более суток. Сегодня было воскресенье, навряд ли его будут искать. А мать приедет только завтра утром и тогда она обнаружит труп своего жениха. Надо было хоть какую-то записку оставить. Значит, необходимо было успеть за эти сутки убраться куда-нибудь подальше. Только вот куда?
Лена открыла свой кошелёк и пересчитала деньги. С дрожью представила, как будет ругаться мать, не найдя своих денег. Крупных купюр было немного, всего с мелочью набралось около пяти сотен рублей, сумма по тем временам немалая. Билет в кассе она решила не брать, а воспользоваться услугами проводника, здесь многие так передвигались. Так было дешевле и незаметнее. И хотя здесь, на этом маленьком вокзале вероятность того, что её кто-то узнает, была минимальной, она всё равно решила отсидеться в ожидании первого же поезда в небольшом орешнике у самого вокзала.
