– Всё, всё! Сдаюсь! – Бобров спешно поднял вверх обе руки. – Я с уважением отношусь к твоему выбору, то есть к выбору профессии и не вижу смысла обсуждать это. В конце – концов, каждый сам решает свою судьбу, вернее сказать, пожинает плоды своего выбора. Некоторые из этих плодов мы совсем недавно с тобой наблюдали. В общем, давай без обид.
– Даже не подумаю, – фыркнул Северцев. – И насчёт выбора, и насчёт судьбы, и насчёт плодов. Особенно, насчёт плодов. Ты прав, Бобров, но знаешь, когда человек долго работает в одной сфере, то он становится профессионалом, ну вот как у меня, например. А у каждой профессии есть свои особенности или как сейчас говорят, заморочки. Знаешь, какая особенность в нашей профессии? Не надо, не отгадывай, это не загадка. Когда в тебя очень часто стреляют, куда-то исчезает чувство страха, оно у меня полностью отрафированно. Смерть на нашей работе, Бобров, это очень естественно. И ты хорошо определил это. Плоды! Это как неизбежный профессиональный риск. Я не боюсь смерти, но поверь мне – это не бахвальство. Я просто, страшно сказать, привык к ней, я привык к её постоянному присутствию, к тому, что она постоянно крутится где-то рядом. Иногда я её почти ощущаю, я даже знаю, как она выглядит, как она пахнет. Но на меня это действует как адреналин, как наркотик…
Мы постоянно кого-то хороним на службе, кого-то из коллег…оперов, следователей, постовых, участковых…и мы к этому привыкли, к смерти привыкли. Это стало неизбежным, как развод караула в армии и даже не знаю, что в этом больше – хорошего или плохого. Но ведь врач-хирург, который лет двадцать режет людей, наверняка теряет чувство сострадания. Разве это не так? Это ведь тоже плоды его деятельности..
Двадцать два года я работаю в органах, армия, училище, оперативная работа, сыск, прокуратура…я прошёл почти всё. И нельзя сказать, что я обделён вниманием государства. Но что я могу вспомнить о своей жизни, обо всех этих прошедших годах. Что?! Всё, что связано с самыми низменными и грязными человеческими пороками, грабежи, убийства, насилие, потом опять насилие, грабежи, убийства. Это ведь тоже плоды моего выбора. Поверь, я не жалуюсь и причин раскаиваться в своём выборе, у меня нет. Это не так, далеко не так, но иногда всё-таки хочется самому пустить пулю или в какого – нибудь подонка, или в лоб себе! Так всё это надоедает! Конца не видно, понимаешь, не видно, его просто нет! Любая работа предполагает хоть какие-то результаты, но только не у нас. Наоборот, с каждым днём этой мрази всё больше и больше, она становится всё изощрённее. Но даже это не является безнадёжным, с этим можно бороться и довольно успешно. Пугает совсем другое. Деньги, преступность и власть начинают объединяться. Предательство начинают называть просто – бизнесом.
Ты помнишь наш вчерашний ужин? Ведь и номер моего служебного телефона, и место моего нахождения – это оперативная информация. Я всегда заранее сообщаю, где я буду. И если бандиты с такой лёгкостью оперируют этими данными, то я уже не знаю, что будет дальше. И подрыв автомобиля, и нападение с применением огнестрельного оружия на сотрудника правоохранительных органов – это подготовленные операции, для их осуществления нужно время и самое главное – нужна информация о передвижении объекта. Какой смысл бороться с преступностью, если сдают свои, с кем бороться, когда вокруг тебя все преступники?! Кому верить?
Вся организованная преступность пользуется поддержкой высокопоставленных чиновников, элитой отечественной науки и культуры, духовенства. Мы просто боремся с ветряными мельницами, ведь всё как на ладони, особенно в небольших городах. Иногда кажется, что и ума большого не надо, иди и бери. Все всё знают, все! И тут включается так называемая юриспруденция, откормленные адвокаты из Москвы, которые сами являются частью криминала, с пеной на губах начинают рассуждать о презумпциях. Поймаешь курьера с чемоданом героина и не знаешь, радоваться или нет. Что будет в конце, может так случится, что докажут, что это твой чемодан. А курьер не дурак, он обучен. Поставит чемодан перед нашим носом и смеётся – не моё! Снимет перчатки и говорит, с неба упало! Докажите! И вот начинаешь доказывать. Опера превращаются в кинооператоров, режиссёров и даже актёров, километры плёнки надо перевести, снять целый фильм, чтобы доказать очевидное. Мелочь ловим, изоляторы переполнены, а отчёты контролируют их руководители или покровители. Я даже не знаю, как это назвать? То, что в молодости казалось борьбой за светлые идеалы, превратилось сейчас в какую-то безнадежную рутину.
