Он снова грозно потряс папкой, вышел из-за своего огромного стола, дёрнул нервным движением за стул и принялся мерить кабинет шагами. Он что-то бубнил про успеваемость, угрожал, размахивал руками, дышал в затылок. Она опустила голову вниз и его почти не видела. Он ходил где-то сзади и чем всё это закончится, её не интересовало.
–…я разговаривал с твоей матерью по телефону, ей даже некогда было придти сюда, …– Лена ощутила его дыхание. Он стоял очень близко. Ей даже показалось, что он коснулся её волос. -…она мне сказала,…она сказала, что не может с тобой сладить…Нечаева…– дыхание его стало резко прерывистым, и вдруг она почувствовала прикосновение его руки на своей спине. Даже через плотную ткань школьного платья она ощутила её влажность. Медленно он опустил руки вниз, осторожно прошёлся по её бёдрам, обхватил их руками и прижался к ней сзади. Раздался тихий надрывный стон. Он словно ожидал её реакцию и её спокойствие или безразличие воодушевили его. Он положил свои ладони ей на живот, стал легко массировать его и уже прижался к ней всем телом. Потом его пальцы опустились ниже живота, но тут она заёрзала. Ей было неудобно стоять. Он это понял, медленно и аккуратно подвёл её к кушетке, стоявшей в углу, и пригнул головой к подлокотнику. Она ему безропотно подчинялась. Он задышал ещё сильнее, неожиданно поднял её сзади юбку, опустил вниз трусики и сильнее прижался к ней. Лена чувствовала его состояние, она чуть не рассмеялась, ей стало вдруг щекотно от его прикосновений. Несколько раз он неуклюже толкнул её сзади, и она поняла, что это уже всё. Он ещё немного помял её груди и осторожно отступил назад. Она выпрямилась, подняла трусики и одёрнула юбку, потом беззастенчиво обернулась. На директора смотреть было и смешно и страшно. Он был весь потный, глаза его бегали, и он не мог вымолвить ни слова. Казалось, что на всё это ушло не более двух-трёх минут.
– Вы не бойтесь,– спокойно сказала Нечаева, – я никому не скажу.
– Я…я, даже не знаю, Нечаева,…конечно, конечно…я прошу, это случайно получилось, понимаешь…случайно…– начал оправдываться директор.
– Ну, а мне куда идти? В класс? – как ни в чем, ни бывало, спросила она.
– Конечно, куда же ещё, иди в класс. Я потом поговорю, потом. Иди, Нечаева…
Ей и самой не хотелось ненужных объяснений, она быстро вышла из его кабинета.
– Ну что, Нечаева, получила, – зло встретила её секретарша. – Поделом тебе, дура!
Лена специально остановилась прямо у стола секретарши, немного смакуя предстоящую цитату. Та недоумённо уставилась на неё и на всякий случай немного отодвинулась.
– Заткнись, старая вешалка! – ответила наконец Лена, с удовольствием наблюдая, как у той вылезают глаза из орбит.
С того дня Лену Нечаеву оставили в покое. Как-то незаметно перестали ставить двойки, придираться, а потом и вообще перестали вызывать к доске. Она пропускала занятия, но ей это сходило с рук. Молва списала всё на тесные отношения её матери с начальником местной милиции. Это всех устраивало.
Однако директор школы не отставал от неё. Он ходил за ней по пятам, тискал ее, где только мог, и у себя в кабинете, и в физкультурном зале, и за сценой актового зала. Впрочем, всё это было довольно безобидно. Директор был человек вежливый, не агрессивный, целоваться никогда не лез и более того, что он сделал в первый раз, он и не предпринимал. Сделает своё нехитрое дело, погладит по сиськам, по попке и, смущённо извиняясь, отпускал её. Как-то даже получалось, что их ни разу не застукали, даже сплетен не было. Директор был очень аккуратным и осторожным человеком.
Вскоре в школе организовали драматический кружок. Лена записалась туда одной из первых. Руководил кружком Леша Смирнов – он работал в Доме Культуры и заочно учился в областном институте искусств. Здесь Нечаева развернулась вовсю. Приходила раньше всех, уходила последней, и не было ничего удивительного в том, что уже очень скоро она стала примой местной театральной труппы. В кружке изучали Чехова, Островского, Шекспира, ставили небольшие пьесы, занимались самодеятельной драматургией.
Внешне Алексей Иванович Смирнов был так себе, обычный парень двадцати пяти лет, небольшого росточка со светленькими жиденькими, вечно непричёсанными волосами, спадающими спереди на большие роговые очки, которые, в свою очередь, постоянно спадали с переносицы. Когда он что-то долго объяснял, он начинал путаться, если его не понимали, и от этого терялся, нервничал и смешно размахивал руками. Но театр он знал и любил, работе в школьном драматическом кружке отдавал все свои силы и вскоре их коллектив занял свою нишу в скудной культурной жизни их маленького городка.
