Зима в тех местах долгая, снежная, нудная, однообразно белая, тихая и поэтому театр стал для многих чуть ли не смыслом жизни. Засиживались в актовом зале долго, допоздна, сами готовили декорации, реквизит, сами шили костюмы и строили грандиозные планы. В последнее время Лена Нечаева не могла не почувствовать пристального внимания к себе со стороны Лёши Смирнова. Он явно благоволил к ней, уделял больше внимания, чем остальным, случайно дотронувшись, резко одёргивал руку, краснел, извинялся. Она понимала его состояние и сама была не прочь сделать что-нибудь приятное для него. Ей это было просто интересно. Случай не заставил себя долго ждать. Обычно репетиции заканчивались часам к шести-семи вечера, зал пустел, доморощенные артисты разбегались, но ещё долго горел свет в маленькой гримёрной за сценой, где располагался режиссёр.
В тот вечер Лена ушла вместе со всеми с репетиции, но хитро покружившись полчаса вокруг школы, вскоре вернулась обратно. Она постаралась пробраться в актовый зал незаметно от вахтёра и это ей удалось.
– Нечаева? – удивлённо спросил Смирнов. – Тебе чего?
Он сидел, сгорбившись за столом, в своей насквозь прокуренной маленькой комнате и продолжал дымить мятой папиросой.
– Я костюм хочу домой забрать, погладить, – сразу нашлась она.
– Костюм? Ах да, костюм…конечно, – пробубнил он, – там, Нечаева, в костюмерной. Она открыта. Найдёшь сама?
– Да, Алексей Иванович.
Костюмерная была через стенку. Лена прошла туда и легко нашла свой костюм. Тогда они ставили маленькие сказочные сценки для детей к Новому году. Лена играла в них роль феи-волшебницы. Прошуршав немного марлевой накрахмаленной юбкой, она позвала его.
– Алексей Иванович!
– Ну что тебе, Нечаева? – он просунул голову в костюмерную.
– А можно я его примерю? – осторожно спросила она.
– Здесь? Сейчас? Зачем? – недоумённо спросил он, потирая, как обычно, переносицу.
– Просто так. Я быстро, – игриво сказала она.
– Примеряй…– он безразлично пожал плечами, – если тебе так хочется. А я пока покурю.
Он убрал голову и закрыл дверь. Она быстро скинула с себя всю одежду, оставшись в одних трусиках, распустила волосы и накинула через голову громоздкое шуршащее платье феи. По запаху табачного дыма она знала, что он не ушёл далеко, что он стоит рядом, за дверью. Она протянула руку к застёжке на спине и рывком рванула её.
– Алексей Иванович! – позвала она его снова.– Можно вас попросить?
– Ну что тебе, Нечаева?! – раздался его недовольный голос из-за двери.
– Зайдите, пожалуйста, Алексей Иванович. Вот…застёжка отлетела, поправьте, пожалуйста, а то я боюсь порвать платье.
Она повернулась к нему спиной. Он в полутьме костюмерной нащупал руками застёжку и дрожащим неуверенным голосом произнёс, почти заикаясь:
– Она эта…того,…кажется, она поломалась, Нечаева…
Но она молчала и терпеливо ждала дальнейшего развития событий. Он не убирал руки с её голой спины, а она медленно и почти незаметно приблизилась к нему почти вплотную и ощутила его волнение. Осторожно и сначала неуверенно его руки начали медленно двигаться по её спине, опустились на талию и начали гладить её ниже бёдер. Казалось, что он всё ждал, когда же она начнёт сопротивляться и звать на помощь. Увидев, что этого не происходит, его движения стали более уверенными. Он сильнее прижался к ней, обхватил её руками и положил свои маленькие ручки на её упругие, почти каменные груди. Его волосы защекотали её шею, она недовольно фыркнула от резкого запаха дешёвого табака. Потом она слегка дёрнула плечом, и платье без застёжки поползло вниз. Тут Алексей пришёл в себя и резко, испуганно отпрянул в сторону.
– Ты это что?! Ты что, Нечаева?! Ты хоть понимаешь, что за это бывает?! Меня же посадят, если кто увидит! Ты же это, как её, несовершеннолетняя.
Она стояла почти голая, а он рылся по комнате, собирая её одежду.
– Да не суетитесь вы, Алексей Иванович,– тихо сказала она, – подождите,…ничего не будет, я никому не скажу. Не бойтесь. Вы только этого не делайте, понимаете, этого самого,…а всё остальное можно…не бойтесь, я никому не скажу.
Он смотрел на неё с широко раскрытыми глазами, казалось, не верил своим ушам. Но сразу бросил заниматься поисками её одежды. Её уравновешенная речь полностью привела его в чувство и успокоила. Он воровато посмотрел по сторонам, бросился к выключателю, дёрнул его, а другой рукой, почти одновременно запер дверь на ключ. В кромешной тьме он стал смелее, уложил её на кучу мягкого реквизита, сдёргивая нервными движениями с себя на ходу одежду.
После этого случая положение Лены в театре укрепилось окончательно. Теперь она уже была не только примой, но и главным советником режиссёра. Ей завидовали, появились конкурентки, её стали ненавидеть. Но для неё школьный театр стал основным занятием, уроки она почти не делала.
