Я впервые ехал в Баинзиццу, и было странно взбираться по склону, где когда-то располагались австрийцы, и проезжать то самое место у реки, где я получил ранения. Я увидел новую дорогу, идущую круто вверх, и много грузовиков. Дальше дорога пошла по плато, и сквозь туман я разглядел лесной массив и крутые холмы. Некоторые рощицы, которые были захвачены быстро, совсем не пострадали. На открытой местности дорога с боков и сверху была замаскирована. Оборвалась она в разрушенной деревне. Дальше шли укрепления. Артиллерии здесь хватало. Дома сильно пострадали, но все было хорошо организовано, указатели на каждом шагу. Мы разыскали Джино, и он угостил нас кофейком, а потом мы вместе встретились с разными людьми и обошли посты. Британские санитарные машины, по словам Джино, работали за Баинзиццей, в Равне. Он был большим поклонником англичан. Изредка еще постреливают, сказал он, но раненых немного. Зато пойдут заболевания, связанные с сезоном дождей. Поговаривают о возможном наступлении австрийцев, однако он в это не верит. О нашем наступлении тоже поговаривают, но подкрепления пока не перебросили, так что тоже вряд ли. С едой перебои, и он мечтает о хорошем застолье в Гориции. Что я ел на ужин? Я ему сказал, и он пришел в восторг. Особенно его впечатлило сладкое. В подробности я не вдавался, просто сказал, что было сладкое, и, вероятно, он себе представил нечто более интересное, чем хлебный пудинг.
В курсе ли я, куда его пошлют? Я ответил, что не знаю, но несколько «санитарок» находятся в Капоретто. Вот где бы он хотел оказаться. И городок симпатичный, и высокая гора чуть подальше очень даже ничего. Джино был славный парень и, кажется, всем нравился. По его словам, где действительно был ад, так это на плато Сан-Габриеле и во время неудавшейся атаки за Ломом. У австрийцев, сказал он, много артиллерии в лесах по всему хребту Тернова, и, находясь над нами, они по ночам вовсю обстреливают дороги. Особенно его достала батарея морских орудий. Он их сразу узнает по стелющейся траектории. Ты слышишь залп и почти сразу за этим пронзительный вой. Стреляют они обычно дуплетом, с секундным интервалом, и осколков после разрыва снаряда не счесть. Он мне показал один такой – кусок металла длиной больше фута, с ровными зазубринами. Похоже на баббит.
– Не думаю, что эти снаряды так уж часто достигают цели, – сказал Джино. – Но они меня пугают. Такой звук, как будто он сейчас угодит в тебя. Бух, вой, взрыв. И что с того, что ты не ранен, если тебя напугали до смерти?
Он сказал, что против нас теперь сражаются хорваты и мадьяры. Наши войска все еще находятся в состоянии боевой готовности, но при этом нет ни нормальной телефонной связи, ни позиций, на которые можно было бы отступить, если нас атакуют австрийцы. Есть ведь подходящие позиции для обороны вдоль небольших гор вокруг плато, но никто не позаботился о том, чтобы их укрепить.
– А кстати, как вам Баинзицца?
– Я ожидал чего-то плоского, вроде плато. Вот уж не думал, что здесь такие перепады.
– Alto piano, – сказал Джино, – хотя no piano[23].
Мы пришли в подвал, где он жил. Я сказал, что, по моему мнению, плоский кряж с выемкой было бы легче и практичнее удерживать, чем цепь небольших гор.
– Брать приступом гору не сложнее, чем позиции на равнине, – утверждал я.
– Смотря какие горы, – возразил он. – Взять хоть Сан-Габриеле.
– Да, – сказал я, – но проблемы у нас возникли наверху, на самом плато. А до вершины добрались довольно легко.
– Не так уж и легко, – возразил он.
– Да, – сказал я, – но тут особый случай, так как эта гора больше напоминала крепость. Австрийцы укрепляли ее годами.
Я хотел сказать, что, с тактической точки зрения, война это всегда перемещения и удерживать позиции на горной гряде трудно, так как каждая линия слишком уязвима. Нужна максимальная мобильность, а горы – это не тот случай. К тому же стрельба сверху чревата перелетами. Если какой-то фланг отступит, на вершине останутся лучшие бойцы. Война в горах – нет, я в это не верил.
– Я много размышлял на эту тему, – сказал я. – Мы укрепимся на одной горе, они на другой, но когда дойдет до серьезного выяснения отношений, всем придется спуститься вниз.
– А что вы станете делать, если у вас граница проходит через горы? – спросил он.
– Над этим я пока думаю, – ответил я, и мы оба посмеялись. – Но в былые времена, – сказал я, – австрийцев всегда лупили в окрестностях Вероны. Давали им спуститься на равнину и там устраивали порку.
– Но то были французы, – возразил Джино, – а когда сражаешься на чужой территории, решать боевые задачи гораздо проще.
– Да, – согласился я. – Когда воюешь на своей территории, тебе не до научного подхода.
– У русских получилось заманить Наполеона в ловушку.
– Это потому что у них такие просторы. Если бы дело было в Италии, они бы очутились в Бриндизи.
– Такая дыра, – сказал Джино. – Вы там были?
– Проездом.
– Я, конечно, патриот, но любить Бриндизи или Таранто – это уж извините.
– А Баинзиццу вы любите? – спросил я.
