Прошел слух, что атака на юге успеха не принесла. Ночью нас не трогали, зато, кажется, прорвали нашу оборону на севере. Пришла команда подготовиться к отступлению. Об этом на посту мне сообщил капитан, узнавший новость из штаба бригады. Но чуть позже, поговорив по телефону, он сказал, что это утка. В бригаду спустили приказ, что оборона Баинзиццы должна стоять до последнего. Я его спросил о неприятельском прорыве. Я слышал в бригаде, сказал он, что австрийцы прорвали линию обороны двадцать седьмого армейского корпуса и вышли к Капоретто. На севере весь день шли тяжелые бои.
– Если эти кретины их пропустят, нам крышка, – сказал он.
– Атакуют немцы, – сказал один из офицеров-медиков. Слово «немцы» звучало угрожающе. Вот уж с кем нам бы не хотелось иметь дело.
– У немцев пятнадцать дивизий, – продолжал офицер. – Они прорвались, и мы будем отрезаны.
– В бригаде говорят, что мы должны держаться. Там утверждают, что прорыв неопасный и что мы удержим линию обороны по всему хребту от горы Маджоре.
– Откуда эти сведения?
– Из штаба дивизии.
– Из штаба дивизии сообщили, чтобы мы готовились к отступлению.
– Мы находимся в подчинении штаба армии, – сказал я. – Но здесь мое прямое начальство – это вы. Когда скажете мне «поезжай», тогда я и поеду. Но я жду четкого приказа.
– Есть приказ: всем оставаться здесь. Вы отправляете раненых отсюда в эвакопункт.
– Иногда мы их перевозим из эвакопункта в полевые госпитали, – сказал я. – Послушайте, я никогда не видел отступления. Как во время отступления эвакуируют раненых?
– Никак. Забирают, сколько смогут, а остальных бросают.
– Что мне увозить на машинах?
– Медицинское оборудование.
– Ясно.
Следующей ночью началось отступление. Мы узнали, что немцы и австрийцы прорвались на севере и спускаются по горным ущельям к Чивидале и Удине. Отступление было организованным, слякотным и понурым. В ночи, медленно продвигаясь по забитым дорогам, мы обгоняли колонны, топающие под дождем, орудия, конные повозки, мулов, грузовики – все покидали линию фронта. Беспорядка при отступлении было не больше, чем при наступлении.
Всю ночь мы разгружали полевые госпитали, устроенные в недобитых деревнях на плато, увозили раненых к Плаве, а уже на следующий день, до позднего вечера, под проливным дождем эвакуировали госпитали и эвакопункты на самой Плаве. Армия, расквартированная в Баинзицце, покидала плато под октябрьским дождем и уходила на другой берег реки, туда, где весной этого же года состоялись наши великие победы. В Горицию мы пришли в середине следующего дня. Город практически опустел, и дождь к тому времени прекратился. Проезжая по улице, мы увидели, как загружают в грузовик девочек из солдатского борделя. Их было семь, все в шляпках, в пальто, с чемоданчиками. Две из них плакали. А одна улыбнулась и показала нам трепещущий язычок. У нее были пухлые губки и темные глаза.
Я остановил машину и пошел перекинуться парой слов с бандершей. Девочки из офицерского борделя уехали еще утром, сказала она. А вы куда направляетесь? В Конельяно. Грузовик затарахтел. Девица с пухлыми губками снова показала нам язык. Бандерша помахала нам. Две девушки продолжали плакать. Остальные с любопытством озирались. Я вернулся в машину.
– Почему бы нам не поехать с ними, – сказал Бонелло. – Вот была бы веселая поездочка.
– У нас и так будет веселая поездочка, – заверил я его.
– У нас будет та еще поездочка.
– Вот и я о том же.
Мы подъехали к вилле.
– Будь я рядом, когда эти курочки окажутся на месте, я бы их всех объездил.
– Думаешь, они все доедут?
– А то. Эту бандершу знает вся Вторая армия.
Мы остановились перед виллой.
– Ее называют мать-игуменья, и она тут уже давно, – продолжал Бонелло. – А девочки новые. Их, наверно, привезли прямо перед отступлением.
– Они еще повеселятся.
– Да уж, повеселятся. Я бы не отказался пошалить с ними бесплатно. А то они заламывают такие цены. Государство разводит нас, как лохов.
– Поставьте машину в гараж, и пусть механики ее осмотрят, – сказал я. – Поменяйте масло, проверьте дифференциал, заправьте бак, ну и поспите немножко.
– Да, синьор лейтенант.
Вилла была пуста. Ринальди уехал с госпиталем. Майор увез медперсонал в штабной машине. К оконному стеклу была прикреплена записка для меня: загрузить сложенный в прихожей материал и отправляться в Порденоне. Механики уже уехали. Я отправился в гараж. При мне подъехали еще две машины, водители вышли. Опять стало накрапывать.
– Пока мы ехали от Плавы, я три раза засыпал за рулем, – сказал Пиани. – Что будем делать, лейтенант?
– Поменяем масло, смажем ходовую часть, заправимся и подгоним машины к главному входу, а потом загрузим в них хлам, который нам оставили.
– И сразу поедем?
– Нет, сначала часа три поспим.
– Вот это отлично, – сказал Бонелло. – А то я за рулем усну.
– Как машина, Аймо? – спросил я.
– В порядке.
– Принесите мне комбинезон, и я вам помогу с маслом.
– Не надо, лейтенант, – сказал Аймо. – Я и сам справлюсь. А вы пока сложите личные вещи.
– Они уже сложены, – ответил я. – Тогда я вынесу все, что нам оставили. А вы, когда закончите, подгоните машины.
