Я оказался в компании с орудиями. Они приятно пахли свежей смазкой. Я лежал, слушая дробь дождя по брезенту и стук колес. Пробившийся луч света дал мне возможность разглядеть орудия. Они были в холщовых чехлах. Наверно, из Третьей армии, подумал я. Шишка на лбу вздулась. Я лежал неподвижно, пока не остановилось кровотечение, и снял сухую корку, не трогая саму ранку. Ничего серьезного. Носового платка у меня не было, поэтому я смыл остатки запекшийся крови кончиками пальцев, намочив их под каплями дождя, что стекали с брезента, а потом протер лицо рукавом. Я не хотел вызывать подозрение своим видом и понимал, что должен покинуть поезд до его прихода в Местре, где будут сгружать эти орудия. Каждое на счету, так что про них не забудут. Я умирал с голоду.
Я лежал под брезентом на полу «гондолы» рядом с орудиями, мокрый, замерзший и жутко голодный. В какой-то момент я перевернулся на живот и положил лицо на руки. Больное колено одеревенело, но в остальном я был им очень доволен. Валентини отлично потрудился. С его коленом я половину отступления прошагал да еще поплавал в Тальяменто. Да, это его колено. А второе мое. После того, что с тобой проделали доктора, твое тело тебе больше не принадлежит. Еще мои голова и внутренности, которые урчали и переворачивались от голода. Голова, хотя и моя, была не способна мыслить, только помнить, да и то крохи.
Я мог вспоминать Кэтрин, но понимал, что сойду с ума, если начну о ней думать, даже не зная, увижу ли ее когда-нибудь, поэтому я о ней не думал, так, самую малость, пока вагон медленно ехал, позвякивая на стыках, и кое-где пробивался свет, а я лежал на полу вместе с Кэтрин. Хотя жестковато было лежать на полу, ни о чем не думая, а только чувствуя, после такой долгой разлуки, в мокрой одежде, на поерзывающим под тобой полом, один-одинешенек, мокрый насквозь, на жестком полу, заменяющем тебе жену.
То еще удовольствие лежать на голом полу «гондолы» в компании с орудиями в холщовых чехлах и вдыхать запахи металла и смазки и видеть над собой протекающий брезент, хотя в принципе очень даже и неплохо под брезентом вместе с пушками. Только к чему притворяться, что рядом та, которую ты любишь, ты же все видишь ясным и холодным взглядом – не столько холодным, сколько ясным и пустым. Ты все видишь пустым взглядом, лежа ничком, недавний свидетель того, как одна армия отступала, а другая наступала. Ты потерял свои «санитарки» и своих людей, как администратор универсального магазина теряет весь товар во время пожара. Правда, в моем случае нет страховки. Теперь ты вышел из игры. У тебя больше нет обязательств. Если бы администраторов после пожара расстреливали только потому, что они говорят с акцентом, а это бывает сплошь и рядом, то некому было бы вернуться в магазины после ремонта. А выжившие администраторы искали бы другое место работы – если, конечно, позвали бы и если бы их сразу не замела полиция.
Мой гнев вместе с моими обязательствами смыла река. Хотя он весь вышел в тот момент, когда карабинер схватил меня за шкирку. Я был бы не прочь снять с себя военную форму, при том что не придавал особого значения внешним признакам. Звездочки я спорол, просто так было удобнее. Это не было вопросом чести. Не то что я был против. Просто мы расстались, и я им пожелал удачи. Люди приличные и отважные, выдержанные и благоразумные их вполне заслуживают. Но это уже не мое шоу, и я мечтал только о том, чтобы этот чертов поезд довез меня до Местре, где я поем и перестану думать. Пора уже перестать.
Пиани скажет, что меня расстреляли. Они обыскивали и забирали документы у всех, кого расстреливали. Мои документы им не достались. Меня могут объявить утонувшим. Интересно, что они сообщат в Штаты. Умер от ран и других причин. Господи, как же я хочу есть. Я подумал о нашем священнике. И о Ринальди. Возможно, он сейчас в Порденоне. Если не отступили еще дальше. Теперь уж я его не увижу. Я никого из них не увижу. Та жизнь закончилась. Не думаю, что у него сифилис. Говорят, не такая уж это страшная болезнь, если за нее вовремя взяться. Но он, конечно, озабочен. Я бы тоже был озабочен. Да кто угодно.
Я был не готов думать. Я был готов только есть. Да, черт возьми. Есть, и пить, и спать с Кэтрин. Сегодня ночью. Нет, это нереально. Завтра. Хорошая еда, чистое постельное белье и, если куда-то уезжать, то только вдвоем. Вероятно, придется сразу свалить. Она со мной поедет. Знаю, что поедет. И куда же мы поедем? Есть над чем подумать. Смеркалось. Я лежал и думал, куда мы с ней поедем. Выбор большой.
