Прощайте, ископаемые! полностью

Преимущества водяных колес перед паровыми машинами заключались в том, что при значительных затратах капитала на сооружение обоих типов механизмов для дальнейшей работы водяных колес не требовались какие-либо издержки, тогда как паровым машинам был необходим постоянный запас угля для сжигания. Кроме того, водяные колеса были чистым источником энергии, обходившимся без назойливого дыма. Что такое угольный дым, британцы знали прекрасно; в особенности это касалось жителей Лондона, которые еще с 1560-х годов сжигали уголь для отопления домов. Угольный дым способствовал появлению легендарного смертоносного смога, окутывавшего Лондон. Первое в мире теоретическое сочинение против смога («Fumifugium, или Неудобства лондонского воздуха и рассеянного смога») было написано в 1661 году Джоном Ивлином, который неодобрительно высказался по поводу состояния атмосферы в британской столице: «С негодованием осуждаю то, что славному и древнему городу сему… приходится окутывать свою величественную главу клубами дыма и серы, преисполненными зловония и мрака» [Evelyn 1661]. В то же время водяные мельницы приходилось строить в местах, где имелись реки, максимально подходящие для таких механизмов, однако эти территории зачастую находились в районах, удаленных от трудовых ресурсов, в связи с чем сооружение водяных колес и содержание колоний при производствах оказывалось затратным начинанием. Паровые машины, напротив, можно было размещать в любом месте, и в том случае, если они располагались вблизи городов с высокой плотностью населения, они обеспечивали удобное соседство труда и капитала, что резко снижало издержки на рабочую силу. Кроме того, в отличие от рек, которые то пересыхают, то разливаются, «уголь совершенно не зависел от фактора сезонности» [Malm 2016]. Это обстоятельство позволяло капиталу избавляться от природных ограничений и колебаний – тем самым он гарантировал себе производительные силы, способные соответствовать принципу круглосуточности и непрерывности, который впервые был реализован в водяных колесах. Таким образом, уголь продемонстрировал капитализму свои преимущества благодаря гибкости как во времени, так и в пространстве.

В Британии паровые машины возьмут верх над водяными колесами лишь в 1830-х годах, после чего европейский промышленный капитализм не будет вспоминать о гидроэнергетике еще в течение нескольких десятилетий. Именно так наступила настоящая эпоха ископаемого топлива. Объединив машинный труд с впечатляющей плотностью энергии угля, карбополитика создала инфраструктуру для нового масштаба, скорости и интенсивности роста производства. Кроме того, она приносила новые формы прибыли, поскольку ископаемое топливо представляет собой источник не только энергии, но и рентного дохода. Если солнце, ветер и воду невозможно обратить в товар, то в случае ископаемого топлива можно продать сначала саму машину, а затем и средства для ее питания энергией.

Блаженная производительность этого расширяющегося мира машин затронула все аспекты повседневной жизни середины XIX века. Вот что пишет Иэн Барбур о новой «демократии вещей», которая в этот период проникала в жизненный уклад американцев: