Однако в том, что в эпоху машин будет доминировать паровая энергия, не было ни очевидности, ни неизбежности. Великобритания, заведомо самая передовая индустриальная экономика своего времени, вошла в XIX век с водяными колесами, которые выступали основным источником энергии для машин на первых промышленных предприятиях, в особенности на текстильных фабриках. К тому времени производство британских тканей уже было полностью встроено в глобальные торговые связи. Несмотря на то что в самой Британии хлопок не произрастал, именно она стала главным промышленным центром по производству тканей и одежды из хлопка, который выращивался в британских колониях в Америке, Египте и Индии, а затем экспортировала эти товары в свои же колонии и в другие страны Европы. В середине XVIII века в Британии существовала и ремесленная культура прядения и ткачества, и хотя она демонстрировала способность к расширению, это была индустрия кустарного типа, чья ограниченная производительность препятствовала экспансии и интенсификации мировой торговли. Поэтому владельцы капитала и земли точно так же, как и в XVII веке на Барбадосе, находились в поисках новых машин и форм трудовой дисциплины, чтобы их ресурсы могли приносить больше продукции. В 1760-х годах Джеймс Харгривс изобрел прядильную машину «Дженни», однако некоторое время ему приходилось держать ее в секрете, чтобы не попасть под горячую руку разгневанных прядильщиков, которые с полным основанием предвидели, что эта прялка разрушит их жизненный уклад. Еще более важным изобретением стала гидравлическая рама Ричарда Аркрайта, которая при помощи водяного колеса позволяла совершать операции по прядению хлопка за промежуток времени в несколько раз меньший, чем требовалось для «Дженни», не говоря уже о механизмах с ручным приводом. Когда в 1771 году Аркрайт основал в городе Кромфорде свою первую хлопкопрядильную фабрику с гидроприводом, это стало в буквальном смысле водоразделом в процессе, который задним числом получил название промышленной революции. Фабрика в Кромфорде стала не только первым полностью механизированным предприятием, но и первой фабрикой, которая работала без перерывов круглосуточно в две двенадцатичасовые смены.
Водяные машины оказали масштабное влияние на ценность и организацию труда, всего за несколько десятилетий подорвав экономическую основу кустарного производства текстиля и создав новый класс промышленных рабочих, чья жизнь была тесно связана с работой и управлением машинами. Эти наемные рабочие, которых Карл Маркс впоследствии назвал «пролетариатом», зачастую проживали в колониях при фабриках и вели борьбу с механическим миром промышленного производства, регулярно участвуя в актах саботажа и забастовках. Целью этих действий было возвращение контроля над энергией, захваченной промышленным аппаратом и поставленной на службу той «повышенной временнóй дисциплине, которую внедряли нацеленные на повышение эффективности работодатели-капиталисты» [T ompson 1967: 78]. Типичным примером непростых отношений между трудом и капиталом в этот период стали происходившие в 1811-1816 годах восстания луддитов – эта группа рабочих-текстильщиков пришла к пониманию того, каким образом машины обнуляют их ремесленные навыки, способствуя замещению искусных кустарей менее квалифицированными работниками. Радикальность и организованность луддитов постоянно увеличивались: они врывались на фабрики по ночам, крушили оборудование, а время от времени и нападали на владельцев предприятий. В итоге для подавления восстания пришлось снимать британских солдат с фронта войны с Наполеоном – этот факт дает представление о том, насколько ожесточенным было движение луддитов и какой глубокой поддержкой оно пользовалось в массах.
