…внезапный приток нефтедолларов в национальную казну вкупе с решениями об увеличении государственных расходов оказал на государство глубокое воздействие. Нефтяные доходы оказались тождественны власти хотя бы по той причине, что они укрепляли финансовую базу государственного сектора. В действительности же их влияние было гораздо больше. ‹…› Рентные сверхдоходы расширяли юрисдикцию государства, которая затем становилась еще больше в результате сознательной политики правительств. В процессе трансформировалась экономическая роль государственного сектора. Наряду с усилением роли государства в ряде традиционных видов деятельности оно пришло – зачастую впервые – в новые сферы промышленного производства… [причем] почти все государства – экспортеры сырья демонстрировали сильную склонность к мегапроектам в тяжелой индустрии [Karl 1997: 26].
Если обратиться к сути тех последствий, которые часто именуются «нефтяным проклятием», то правительства, чрезмерно увлекающиеся масштабными нефтяными доходами, тратят их расточительно и даже маниакально, выбрасывают ресурсы на крупные и престижные промышленные проекты, за счет которых зачастую не удается повысить уровень жизни населения. Вместо этого стремительный промышленный рост обычно приводит к перегрузке существующей инфраструктуры, усиливает зависимость от импорта и провоцирует резкий рост инфляции – и это еще не говоря о том, что нефтедоллары, как правило, щедро наполняют оффшорные банковские счета автократов и олигархов.
Тем не менее фактически я вкладываю в понятие «петрогосударство» более широкое значение, чем предполагает общепринятое употребление этого термина. Экономисты обычно рассматривают петрогосударства в качестве деформации нормальных национальных экономик. Но давайте попробуем оттолкнуться от противоположного предположения, заключающегося в том, что сегодня в политике и экономике нет ничего более нормального, чем режим петрогосударства. Если определять петрогосударство по такому критерию, как продажи нефти, то мы упустим из виду многочисленные формы симпоэтического переплетения между нефтью и политической властью, которые негативно воздействуют на все государства. Один из аспектов этого переплетения заключается в том, что энергия подпитывает горячие точки политического внимания и мобилизации, а цены на энергоносители зачастую сами становятся такими точками. Как это нередко случается, сопротивление элиты справедливому и учитывающему интересы всех сторон энергетическому переходу задействует нефтепопулизм для борьбы с призраком чудаковатых маргиналов-энвайронменталистов, ездящих на «Тесле», которых не заботят рабочие места и благосостояние трудящихся классов. Хорошим примером служат протесты «желтых жилетов» во Франции в 2018 году против новых налогов на топливо. Если вынести за скобки цинизм петропопулистских элит, то такие протесты являются выражением следующей социальной истины: зависимость от ископаемых энергоносителей создает выбивающую из колеи экзистенциальную прекарность. По мнению экономистов, спрос общества на энергию неэластичен, поскольку она необходима для широкого спектра повседневных занятий, а заменить ее чем-либо иным непросто. Поэтому при выраженном росте цен на энергоносители его ощущают на себе все, а люди с минимальными финансовыми резервами зачастую оказываются в отчаянном положении. Например, имеются свидетельства того, что спусковым крючком для волны дефолтов по субстандартным ипотечным кредитам в США, которая привела к глобальному экономическому краху 2008 года, послужил двукратный рост цен на топливо, который заставил домовладельцев, испытывавших нехватку средств, выбирать между оплатой горючего для автомобиля и погашением ипотечного кредита. Прижатые к стенке, люди предпочитали первый вариант, поскольку для сохранения работы им нужно было ездить на машине [Sexton et al. 2012].
