Своей победе Каморин радовался недолго: уже через неделю Гузеева объявила ему новое замечание, на сей раз "за необъективное освещение событий в подготовленной публикации". Поводом послужила жалоба бухгалтера ООО "СПК "Глубковский" Пустоваловой. С этой ещё довольно молодой бабой Каморин общался во время недавнего посещения хутора Глубки. Директора этого сельскохозяйственного предприятия, единственного в хуторе, на месте не оказалось, и информацию для газеты пришлось брать у бухгалтера. Пустовалова спроста, из желанию создать добрую репутацию своему СПК, рассказала о том, что дела у них идут неплохо. Оказалось, что сельскохозяйственным производственным кооперативом "Глубковский" является лишь формально, а фактически выживает за счёт торговли, поставляя в город мясо и овощи, производимые хуторянами на своих частных подворьях, и снабжая их кое-какими промышленными товарами. Из осторожности никаких цифр Пустовалова не назвала, так что корреспонденция, написанная с её слов, получилась не слишком содержательной. Но казался отрадным и потому заслуживающим общественного внимания сам по себе факт успешного выживания кооператива благодаря освоению новых направлений деятельности.
Однако газету с корреспонденцией об СПК прочли в налоговой инспекции, и там появились вопросы к Пустоваловой: как же так, по документам "Глубковский" прибыли не приносит и вообще дышит на ладан, в связи с чем налогов не платит, а корреспонденту вы рассказали об успешной торговой деятельности? Перед Пустоваловой возникла пугающая перспектива налоговой проверки и потери её "чистой" работы, которую так трудно получить в хуторе, которой она так гордилась. Ошалев от страха, она явилась в редакцию и потребовала, чтобы Каморин признался в искажении её слов и чтобы газета опубликовала информацию об этом. Другой редактор в подобной ситуации защитил бы своего сотрудника, но только не Гузеева: та воспользовалась удобным случаем для объявления Каморину нового взыскания.
Уже привычно Каморин подготовил новое исковое заявление, которое на сей раз, в отсутствие по какой-то причине Непомнящих, отнёс судье Засимовичу - тоже довольно молодому, красивому брюнету, на котором чёрная судейская мантия сидела особенно щёгольски. Засимович принял заявление, но при этом сказал с недоброй усмешкой: "Что-то вы зачастили к нам", - явно подразумевая другое: "Тебя же просто гонят в шею и непременно добьются своего, а ты своим сутяжничеством лишь напрасно отнимаешь у нас время".
Каморину стало так тошно, что на пути из суда в редакцию он позвонил адвокату Александры в надежде хоть от него услышать что-то отрадное. Но Стаднюк меланхоличным тоном сообщил, что следствие окончено, Александре вчера было вручено обвинительное заключение, а её дело направлено в Центральный районный суд.
Каморин остановился как вкопанный. Тоскливое чувство невозвратной потери, сиротства внезапно охватило его. Во всём Ордатове и и даже во всём мире лишь одна Александра казалась ему родной душой. Безумная идея, которая до сих пор только смутно брезжила в его сознании, вдруг оформилась чётко: нужно идти к Гомазкову, назваться журналистом и потребовать её оправдания, угрожая в противном случае опубликовать историю о вымогательстве его людьми денег у фермера Чигирова - того самого героя публикации "Либеральной газеты", который из-за жестоких преследований перенёс несколько инсультов и недавно умер. Пусть это почти наверняка будет бесполезно, он хоть что-то сделает для Александры. В "Оржицкой нови" ему после этого уже точно не задержаться, но ведь всё равно его выгонят оттуда не сегодня-завтра...
Каморин развернулся и направился не в редакцию, а в противоложную сторону - ко въезду в Оржицы со стороны Ордатова: там на виду у всех проезжающих красовался нарядный коттедж Гомазкова. Уже издалека бросалось в глаза это жилище, похожее на дворянский особняк с мезонином: широкая лестница с балюстрадой вела к полукруглому портику с ионическими колоннами, довольно высоко вознесённому над землёй благодаря наличию цокольного этажа и увенчанному полукруглым балконом. Все окна были арочными, а то, что находилось за балюстрадой балкона, было двойным, и над ним возвышалась остроконечная мансардная крыша наподобие мезонина. Весь фасад был выдержан в белых и кремовых тонах, напоминая отчасти торт с глазурью. Хотя, как сообразил Каморин, имевший опыт представления в прессе архитектурных новинок, все балясины, перила, капители и другие будто бы лепные элементы декора на самом деле были выполнены из сравнительно недорогого пенополиуретана, всё-таки вид этого здания производил впечатление дразнящего, вызывающего богатства.
Каморин подошёл к калитке в кованом заборе и нажал кнопку звонка. После короткой трели из домофона раздался женский голос:
- Кто там?
- Я корреспондент местной газеты. Хотел бы встретиться с Валерием Яковлевичем.
- Его сейчас нет.
- Тогда я приду в субботу в это же время.
- По какому вопросу?
- Я хотел бы получить у него комментарий по одному судебному делу.
- Из какой вы газеты и как вас зовут?
