- Да, это красиво, литературно. А задумывались ли вы о том, что настоятели храмов, которыми вы любуетесь издалека, должны думать о том, как достать ладан, свечи, уголь, что они обязаны не только уметь беседовать о вечном, но и становиться порой архитекторами и плотниками? Не дело священника - лезть на леса и штукатурить церковную стену, но как ему быть, если нет денег, чтобы нанять работника и никто не хочет помочь даром? Причём мое положение ещё далеко не самое плохое: Змиево - довольно большой посёлок, близкий к городу, расположеный на оживлённой автотрассе. К тому же рядом дачи "новых русских". То есть мой приход ещё далеко не самый бедный. А вот в сёлах подальше от автотрассы священники меняются часто, потому что им трудно закрепиться. Не каждый сможет жить в церковной сторожке без удобств, топить печку дровами и умываться водой из рукомойника. Об одном священнике из глубинки говорят, что его чаще можно увидеть с кружкой в городском Воскресенском монастыре, чем у себя на приходе, что его прихожане умирают без причастия и покаяния. Так что на самом деле православная жизнь у нас лишь еле-еле теплится...
- И на роль духовной скрепы общества церковь не годится?
Вместо ответа отец Игорь лишь печально улыбнулся. Каморин почувствовал в грустных словах священника нечто созвучное своим мыслям о ситуации в стране и вдруг заговорил горячо, почти захлёбываясь от волнения:
- Как историк вы знакомы, конечно, с пассионарной теорией этногенеза Гумилёва. Которая многое, быть может, объясняет в нашем настоящем, а ещё больше - в нашем будущем. Гумилёв полагал, что каждый этнос рождается в результате пассионарного толчка...
- Знаю, знаю, - перебил его отец Игорь. - Рождается с появлением героев, пассионариев, способных повести за собой людские массы. Затем, по мере роста пассионарности и увеличения числа пассионариев, этнос постепенно достигает расцвета, или акматической фазы своего развития. После чего в результате так называемого "пассионарного перегрева" из-за чрезмерного роста числа пассионариев, начинающих конкурировать друг с другом, наступает фаза надлома - эпоха гражданских войн, в которой герои истребляют друг друга. Далее, по мере затухания пассионарности, следует фаза инерции, когда общество, за неимением настоящих лидеров, продолжает развиваться в основном за счёт накопленного ранее. И наконец в самом конце, когда этнос теряет не только своих гениев и героев, но и людей, способных быть воинами и работниками, наступает фаза обскурации - затухания. Все эти фазы особенно чётко прослеживаются в истории Древнего Рима.
- Но какие поразительные выводы следуют из применения этой теории к российской истории! Почти весь двадцатый век с его революциями и войнами был для России фазой надлома, а падением коммунистического режима ознаменовалось наступление инерционной фазы. Гумилёв умер в самом начале её и успел оставить прогноз о том, что в ближайшей перспективе Россию ждёт "золотой век", то есть инерционная фаза. Что это означает, видно на примере древнеримской истории. Для Древнего Рима "золотым" считается второй век нашей эры, когда правила императорская династия Антонинов. Но уже начало инерционной фазы Древнего Рима в первом веке нашей эры, когда после гражданских войн к власти пришла первая императорская династия Юлиев-Клавдиев, историки называют временем моральной смерти римского общества. Граждане Рима тогда начали быстро превращаться в люмпенов, не способных быть ни воинами, ни работниками. Не ту же картину если не моральной смерти, то умирания мы наблюдаем и в нынешней России?
- Вы слишком сгущаете краски...
- Если бы! Даже если не вспоминать о коррупции во власти, сколько других диких историй происходит вокруг! Я знаю девушку, которую сверстницы решили за что-то покарать и подговорили парней изнасиловать её, причём и сами присутствовали при этом. Я знаю старуху, которую вынуждают продать дачу в черте города, потому что руководство в её садоводческом товариществе захватили дельцы-полубандиты, вознамерившиеся превратить дачные земли в дорогой коттеджный посёлок, и никто против них пикнуть не смеет. Недавно мне рассказали, как на улице, прилюдно, целая группа мужиков насмерть забила какого-то несчастного и никто не вступился за него. И меня самого, неугодного начальству, однажды уволили с работы по решению собрания коллектива. Видя всё это, я думаю, что ужасы тридцать седьмого года ещё могут вернуться. Это подтверждается историей Древнего Рима, в которой "золотой век" сменился эпохами кровавых смут, дворцовых переворотов, "солдатских" императоров и варварских нашествий.
Каморин заметил, что лицо отца Игоря стал холодным и недовольным, как если бы услышанное покоробило его.
