- Я не могу согласиться с таким историческим пессимизмом, - сказал священник. - В вашей схеме вы вместе с Гумилёвым забыли о главном - о душе. Если сам Бог не лишил человека свободы воли, то кто может сделать это? Поле борьбы с грехом и всяческим злом - душа каждого человека. И в этой борьбе каждый может проявить героизм или хотя бы стойкость. Поэтому крах Древнего Рима не обрекает нас на такую же трагическую судьбу, но только служит предостережением, напоминанием о необходимости не поддаваться греху и злу.
Отец Игорь сделал паузу как бы в ожидании возражений, но Каморин промолчал. Лицо священника смягчилось, и он продолжал:
- Ну а потом, какой же практический вывод может следовать из этой теории? Вы же не обратитесь к матери, ухаживающей за младенцем, или к молодой паре, собирающейся вступить в брак, с пророчеством о гибели их потомства! Любой, кому вы скажете о неминуемом угасании его народа, подумает, что имеет дело с безумцем! Самый обычный, простой человек своим бесхитростным умом поймёт, что в этой пассионарной теории что-то не так, и, разумеется, будет прав! Потому что апостол Павел сказал: "Немудрое Божие премудрее человеков, и немощное Божие сильнее человеков". Мы не можем знать и свою собственную судьбу, так где уж нам предсказывать судьбы народов! В наших силах только молиться и уповать на Бога!
- Всё-таки один практический вывод можно сделать, - уже без прежней горячности возразил Каморин. - Мы на самом деле слабы морально и материально. Государство - едва ли не единственная оболочка, которая держит всю нашу расползающуюся массу. И потому его нужно укрепить на разумных основаниях. В этом я противник либералов, которые из нашей слабости делают вывод о том, что нам нужно склониться и разоружиться перед Западом. Но Запад нас растопчет, расчленит, если у нас не будет сильного государства.
- А я не считаю, что мы слабы. Уверен: если, не приведи Бог, повторится нашествие двунадесяти языков, то в кровопролитных битвах мы снова одержим славные победы и в конце концов возьмём иноземные столицы.
- Вы думаете, нынешние россияне способны на это? Откуда взяться силе духа у людей, привыкших склоняться перед властью и насилием?
- Это вековая загадка. Но исторический факт налицо: крепостная Россия победила передовую Францию во главе с её великим вождём. Быть может, ответ на этот вопрос нашёл Пушкин. Он в эпиграфе к одной из глав "Евгения Онегина" привёл слова Петрарки: "Там, где дни облачны и кратки, родится племя, которому умирать не больно".
- Но здесь подразумевался, конечно, климат, не столько физический, сколько нравственный, с такими явлениями, как прогоны сквозь строй со шпицрутенами в царской армии и расстрелы перед строем в армии советской. Вполне естественно не дорожить жизнью, которая тягостна и страшна!
- Это верно. Однако ошибочно думать, что в основе воинских подвигов россиян только террор, а наши герои - лишь самоубийцы, которым не терпелось расстаться с жизнью. Быть может, здесь не обойтись без еретического, "неполиткорректного", почти запретного понятия - "русский патриотизм". Говорить о котором было совершенно непозволительно в советское время, как не принято и сейчас. Все привыкли к тому, что "русским" может быть только национализм, а патриотизм признавался у нас прежде только "советский", как сейчас признаётся лишь "российский". Хотя истинную цену "советскому" патриотизму мы увидели во многих местах, например в Сумгаите. Тогда как русский патриотизм самым ясным образом проявился в тысячах подвигов в годы войны, а в наши дни - в событиях в Крыму и на Донбассе. Вообще наша история показывает примеры чудесного спасения в самых тяжких испытаниях. Россия уже столько раз воскресала, как феникс, из пепла. Что, кстати, не противоречит и пассионарной теории: Гумилёв пишет о том, что на стадии обскурации этнос может пережить пассионарный толчок и возрождение. Так из погибшей Киевской Руси родилось Московское царство.
- Но на другой этнической основе!
- Почему? Русские и украинцы - один народ.
- Нет, мы и внешне отличаемся, и языки наши сильно разнятся. На чрезвычайной близости русского и украинского настаивают русские, знающие украинский только по так называемому "суржику" - пограничному диалекту из смеси двух языков. Литературный украинский язык сильно полонизирован и ближе к польскому, чем к русскому. Украинские заимствования из польского - это слова, обозначающие самые значимые, дорогие понятия для каждого человека, его самые глубокие переживания. Например, украинские эквиваленты для русских слов "любить", "видеть" и "работать" - это заимствованные из польского "кохати", "бачити" и "працювати". Если вы попытаетесь читать на польском, то ничего не поймёте, тогда как украинцы легко читают польские тексты. Я помню, что ещё в советское время у моих знакомых украинок были популярны польские журналы. Русский язык ближе, пожалуй, к болгарскому, чем к украинскому. Если вы попробуете читать болгарскую газету, то вполне поймёте общий смысл большинства статей.
