– Я надеюсь на это, княгиня, – всё так же замороженно отозвалась Александрин, не поднимая ресниц. – Только прошу вас об одолжении. Разрешите мне самой отказать господину Казарину? И сделать это наедине?
– Что ж… Извольте. – Вера почувствовала, что не вправе помешать в этом падчерице. Она молча пронаблюдала за тем, как прямая, тоненькая Александрин идёт к двери, выходит и осторожно прикрывает её за собой. Дождавшись, пока приёмная дочь скроется в своей комнате, Вера вышла в кухню, где её дожидались взволнованные домочадцы, и тихо сказала:
– Думаю, лучше не спускать с неё глаз. Александрин очень спокойна. Это плохо.
– Господи, и то правда! – всплеснула руками Домна. – Вот у нас в Редькине случай был: Нюшку-дворовую барин распорядился за вдовца отдать, а у Нюшки-то жених имелся! Когда ей объявили, она уж такая тихая да смирная была: «Как барин прикажет, мы из господской воли не выходим…», а за день перед венчаньем возьми и в реку кинься! Вытащить-то вытащили, да не откачали!
– Господь с тобою, Домна, что ты говоришь! – ужаснулась Вера. – Аннет, у меня вся надежда на вас! Не давайте Александрин покоя, будьте при ней, тормошите, развлекайте… Если начнёт плакать или браниться – это даже к лучшему…
– Сделаю всё, что в моих силах, – заверила Аннет. – Как жаль, что я не могу доводить людей до слёз… Серёжа, ты же великолепно умеешь выводить Александрин из себя! Пойди постарайся!
– Право, не смогу, язык не повернётся, – тяжело отозвался Сергей. – На кузину взглянуть страшно. Я почти готов её пожалеть. Да и себя самого жаль безумно… – покосившись на Веру, он не решился продолжать, но та, не слыша слов пасынка, встревоженно говорила Домне:
– …и как только появится Казарин – сразу проводи его в гостиную и доложи Александрин! Она имеет право объясниться с ним с глазу на глаз!
– Как прикажете, Вера Николавна! – сердито согласилась горничная. – Только, по мне бы – помоями его с крыльца облить, чтоб девиц из порядочного дому с толку не сбивал! Экой ламеланс на нашу голову объявился!
– Ловелас, Домна, сколько раз повторять…
– Да помню, помню… Только по мне – ламеланс красивше! Так не велите помоями-то?..
– Домна!!!
– Слушаюсь, барыня…
Казарин приехал после обеда, и они с Александрин говорили в гостиной ровно три минуты. Затем несостоявшегося жениха сдуло с такой скоростью, что Домна даже не успела высказать ему в спину всё надлежащее. Дом притих, ожидая грома и молний. Но Александрин преспокойно уселась в своей комнате вышивать шёлком, и на её глазах Аннет не высмотрела ни слезинки.
– Боже мой, ничего-то я, оказывается, в людях не смыслю! – пожимала она плечами в обществе братьев, тщательно прячущих улыбки. – Она спокойна, как индюшка в леднике! Сидит, намётывает узор, даже не бледна! Спрашивает, что нынче вечером в театре и не можем ли мы поехать на балет! Может, и впрямь стоит вывезти её, маменька? Может быть, на людях ей будет легче держаться?
Вера колебалась. Поведение падчерицы казалось ей странным и неестественным. Она готова была вслед за Аннет расписаться в своём незнании людей и даже признать, что Александрин наконец повзрослела и выучилась держать себя в руках. «Но почему? Что причиной? Не могла же девочка так измениться за две недели? Может быть, она и не любила никогда этого Казарина? Но тогда к чему были все эти слёзы, истерики, требования скорейшей свадьбы? Господи, что же делать… В самом деле, что ли, в театр её везти? Немыслимо… А под каким предлогом отказать? Боже мой, ну отчего мне не сорок пять лет и я не вижу каждого человека «наскрозь до подмёток», как Домна выражается?!»
В конце концов действительно собрались в театр. Вызвался ехать даже Сергей, который комедиантов терпеть не мог и балета не выносил. Александрин спустилась вниз в роскошном розовом туалете, подаренном ей на Рождество, спокойная и даже весёлая. Сергей растерянно отвесил ей комплимент, Александрин ответила короткой французской фразой, улыбнулась и стала почти хорошенькой. Все были окончательно сбиты с толку и, излишне громко обсуждая вьюжистую погоду, отправились грузиться в сани. Интуиция Веры вопила не своим голосом. Но что предпринять и как изменить эту ненормальную ситуацию, она, хоть убей, не могла представить.
В театре она ни разу не посмотрела на сцену, не спуская глаз с Александрин, но падчерица была безмятежна, как парковая статуя. Лишь к концу первого действия она начала усиленно обмахиваться веером, шумно вздыхать, прикасаться к вискам – и в конце концов объявила, что дурно себя чувствует.
– Так поедемте же домой! К чему мучиться? Спектакль длинный, до конца ещё долго, вы не выдержите…
– Не стоит, Вера Николаевна. Оставайтесь, я доберусь одна, с Сидором.
– Я поеду с Александрин, маменька! – обрадованно отозвался Сергей, уже изучивший все трещины в потолочной лепнине. – Уже поздно, а от Сидора опять подозрительно пахнет… Всякое может случиться.
– Что ж, езжайте, – неуверенно согласилась Вера. – Серж, я могу надеяться, что…
