«Мадам Тоневицкая, если вы читаете эти строки, значит, я уже стою пред алтарём с самым дорогим для меня человеком. Не пытайтесь разыскивать меня, я уже замужняя женщина. Наконец-то вы избавились от несносной, капризной, ужасной Александрин, ваша пытка закончена. Вы были вынуждены принять меня в семью из чувства долга. Я благодарна вам за то, что мне не пришлось умереть с голоду. Но позволить вам разрушить моё счастье я не могу. Вам неприятен господин Казарин, и вы всеми силами старались разлучить меня с ним. Сама мысль о моём счастье претила вам. Вы решились даже на отвратительные выдумки, которые я была вынуждена выслушивать от вас сегодня утром. Но, к счастью, я не настолько глупа, чтобы поверить вам. Алексей Порфирьевич любит меня, и я люблю его, и с этого часа мы вместе до самой смерти. Вы никогда не понимали меня и не испытывали ко мне ничего, кроме раздражения. Никому в вашей семье я не была дорога и всем только мешала: мне ежеминутно давали понять это. Полагаю, вы недолго будете горевать обо мне. А я буду счастлива рядом с любимым супругом, который обожает меня. Прощайте. Теперь уже не ваша Александрин».
– Боже, какая глупость… – медленно выговорила Вера, опуская руку с листком и глядя в растерянные, испуганные лица вокруг. – Какую невероятную глупость она сделала… Как он заморочил ей голову… Боже, что же теперь делать?!
– Боюсь, маменька, что делать что-то уже поздно, – негромким, злым голосом сказал Сергей. – И семья наша уже опозорена этой неблагодарной тварью. Чёр-р-рт, всего можно было ожидать от «уже не нашей Александрин», но такого!..
– Боже, но что же с ней будет?! – прошептала Вера, из последних сил удерживаясь от того, чтобы не разрыдаться на глазах у детей. – Бедная девочка… Глупышка… Он наговорил ей с три короба, дал все возможные клятвы… И она поверила… И всё это было нынче днём, почти у меня на глазах! Господи, как я могла оставить их наедине?! Надо найти её, вернуть любой ценой…
– Вернуть её теперь можно, полагаю, только одним способом: сделав вдовой, – хмуро заявил Сергей. – Я готов вызвать господина Казарина и с удовольствием его застрелить.
– Перестаньте, Серж!!! – взорвалась Вера. – До ёрничанья ли теперь! Боже, как я могла допустить… За пять лет мы так и не стали с ней близки… Девочка видела во мне лишь врага… И, верно, поэтому…
Голос её потонул в дружных, гневных воплях молодых Тоневицких.
– Маменька, как вы можете! – кричал Сергей. – Александрин испорчена насквозь, её характер ещё хуже моего! С ней никто и никогда не смог бы стать близким! Погодите, этот Казарин ещё будет предлагать вам немалые деньги, лишь бы вы приняли его жёнушку обратно!
– Маменька, Александрин всегда винила в своих бедах кого угодно, только не себя! – вторила ему Аннет. Её чёрные глаза метали яростные искры. – Кто и когда, скажите мне, давал ей понять, что она неугодна в нашей семье?! Вы носились с ней больше, чем со всеми нами, вместе взятыми! Вы не спали ночей, когда она была больна! Вы требовали и от нас жалеть её – несчастную сироту! Я выучилась наконец спокойно переносить её бесконечные истерики! А в ответ?!.
– Возможно, это и к лучшему – то, что она сбежала с этим аферистом! – обиженно заявил Николай. – Подумайте только – все кругом виноваты, все её не любили, не понимали! А сама-то она хоть кого-нибудь любила, кроме своей трепетной особы? Лицемерная кривляка!
– Браво, Колька! – поддержал его старший брат. – Наконец-то слышу от тебя здравое суждение! Маменька, эта мерзавка не стоит ни единой вашей слезы, не плачьте!
– Серж, Аннет, замолчите, вы глупы, – устало сказала Вера, бросая письмо Александрин на стол. Ей удалось наконец взять себя в руки, и глаза, которые она подняла на детей, были уже сухими. – Сейчас я возьму Домну и поеду на Воздвиженку – ведь там, кажется, живёт Казарин? Постараюсь найти его… Или узнать хоть что-то…
– Я поеду с вами, маменька! – сразу же вызвался Сергей.
Вера остановила его нетерпеливым жестом:
– Серёжа, для чего вы мне там? Останьтесь лучше с братом и сестрой, мало ли что может произойти? Вдруг Александрин одумается, вернётся? Должен же оставаться дома кто-то взрослый…
– …чтобы придушить эту поганку, если она осмелится ступить на порог, – согласился Сергей, и у Веры уже не нашлось сил, чтобы одёрнуть его. Безнадёжно махнув рукой, она пошла к дверям. С порога обернувшись, попросила:
– Аннет, прошу вас ещё раз пересмотреть вещи Александрин. Особенно бумаги, если таковые найдутся. Теперь уж не до нравственности… Возможно, у неё остались записки от этого господина, это может пролить свет… Впрочем, какая теперь разница…
– Не беспокойтесь, маменька, я всё сделаю, – Аннет метнулась обратно в комнату кузины. Братья устремились за ней.
