Преодолев оцепенение, Ольшанский повернул голову и вдруг увидел ее… В белом платье с приколотой на груди камелией, Грета Гарбо сидела у туалетного столика. За ее спиной, в зеркале, отражался огонь камина.
– Вы мне очень дороги, – перед ней опустился на колени юный красавец.
Она встала и направилась к ширме. Сердце Ефима замерло.
– Что же мне теперь с вами делать… – Гарбо остановилась.
Красавец приблизился и стиснул руками ее плечи:
– Вас никто и никогда не любил, как я!
– Вполне возможно, но к чему это?
Молодой человек сделал попытку сорвать с ее губ поцелуй, но она отвернулась:
– Лучше вам уйти и больше не думать обо мне.
Он молча отстранился.
– Только без обид, – с улыбкой сказала Гарбо. – Посмейтесь над собой, как я смеюсь, и заходите время от времени, по-приятельски.
– Вы не верите в любовь, Маргарита?
Она села на диван, перевела взгляд на ширму, но, заметив Ефима, округлила глаза и дальше говорила так, словно обращалась к нему:
– Я не знаю, что это такое…
Ольшанского пробил пот, он уже не мог ни спрятаться, ни просто сдвинуться с места.
– Благодарю вас… – сказал юный красавец.
Гарбо перевела удивленный взгляд на партнера:
– За что?
– За то, что никого не любили.
Вернувшись к роли, она тихо рассмеялась:
– Простите…
– Смейтесь, смейтесь… Только это и может меня отрезвить, – обидчиво сказал молодой человек.
– Надеюсь, что вы все же искренни. – Положив голову на подлокотник дивана, Грета Гарбо перевела взгляд на Ефима. – Все равно жить осталось недолго. Отчего не помечтать?
Ефим тяжело сглотнул.
Партнер склонился над Гарбо, и она закинула голову назад едва ли не под прямым углом к позвоночнику.
В ту же минуту Ольшанский почувствовал, как дернулось его сердце и забилось в новом, прерывистом ритме. Он знал, что последует за этим движением головы, в своих фильмах Гарбо частенько использовала этот прием. Она взяла лицо партнера руками и стала целовать его так, как будто пила с его губ сладкий нектар.
Ефим опустил глаза и неосознанно отступил на полшага назад. Ткнувшись в ширму, почувствовал, как та покачнулась, и внутренне сжался. Ширма грохнулась на пол, и когда Ольшанский открыл глаза, то увидел лишь пыль, которая кружилась в потоке яркого света.
– Стоп! Проклятие! Откуда он взялся?! Загубить такую сцену!
Ефим прикрыл ладонью глаза и понял, что глядит прямо в огромную черную линзу кинокамеры.
– Я не хотел…
– Кто-нибудь! Где охрана?!
Он обошел лежащую ширму:
– Сейчас я все объясню…
– Полицию сюда! Вызывайте полицию!
Ольшанского схватили и заломили за спину руки, но в этот момент прозвучал божественный грудной голос Гарбо:
– Стойте! Оставьте в покое голубоглазого великана. Он – мой друг. Штраф за испорченную пленку вычтете из моего гонорара.
Следователь Фирсов с каменным выражением лица и смотрел на телефон Баландовской, который лежал перед ним. Из телефона доносился голос Шмельцова:
«Я должен был защищаться. Меня чуть не приняли за преступника! На оружии нашли его отпечатки. К чему теперь эти разговоры?
– Значит, Кирилл не угрожал вам? – прозвучал голос Лионеллы.
И снова Шмельцов:
– Нет, не угрожал.
– Не запугивал?
– Да что вы заладили…»
– Это все? – спросил Егор Петрович.
– А разве недостаточно?
– Быстро вы обучаетесь… – он неодобрительно покачал головой.
– Не велика наука. В каждом телефоне есть диктофон. Сложность лишь в том, чтобы включить его в нужный момент.
– Вы – беспринципная особа.
– Кто бы говорил.
– Зря старались. – Фирсов усмехнулся.
– Почему?
– То, что Шмельцов врет, я знал и без вас.
– Тогда почему Кирилл за решеткой?
– Какая вы быстрая. А как, по-вашему, быть с его отпечатками на оружии?
– Он же все объяснил.
– Слишком по-детски… Увидел пистолет, схватил, поиграл.
– А вы бы на его месте не взяли пистолет в руки? – прищурилась Лионелла.
– Зависит от обстоятельств… – Помолчав, Егор Петрович признался: – Возможно, и взял бы.
– Вот видите, в каждом мужчине живет пацан.
Фирсов усмехнулся:
– В этом вы правы…
Заметив в нем признаки беспокойства, Лионелла осведомилась:
– Что-то не так?
– Есть хочу. – Следователь поднялся со стула. – Вы обедали?
– Еще нет.
– Здесь неподалеку есть одна забегаловка – «Братья Карамазовы» называется.
– Караваевы, – хихикнула Лионелла.
– Жизнь в командировке – жуткая вещь. Всегда хочется есть. – Он взял папку, прошел к двери кабинета и распахнул ее: – Пойдете со мной?
Заведение «Братья Караваевы» было чем-то средним между кафе и кулинарией, но перекусить там можно было неплохо.
Фирсов взял мясо с картошкой.
– Не понимаю, как это можно есть… – Лионелла отвела глаза от его тарелки.
– У меня от вас несварение, – сказал Фирсов. – Или молчите, или пересаживайтесь за другой столик.
– Я потерплю.
– Послушайте… – Егор Петрович взялся за вилку. – Помнится, вы говорили про мутную историю…
– Их было много.
– Касательно драгоценностей Инессы Ольшанской.
– Я об этом знаю лишь понаслышке, – сказала Лионелла. – К тому времени мы с Кирой были уже порознь и я не бывала в их доме.
– Давайте понаслышке. Лучше, чем ничего.
– Вам нужно выпить мезим. Здесь рядом аптека…
