— Гляди-ка, ты уже разработал все до последней мелочи.
— Я и к тебе тогда приходил с этими разработками.
Герберт не ответил на упрек.
— Я даю тебе официальное задание заняться этим вопросом и сделать необходимые приготовления к следующему учебному году, — сказал он. — Будем экспериментировать на базе девятого класса.
Шел уже пятый час. Герберту пора было возвращаться.
— Итак, все ясно, — сказал он, поднимаясь.
— Конечно, — ответил Томас. Он проводил Герберта до машины. Прежде чем сесть, Герберт еще раз обернулся к Томасу.
— Я думаю, — сказал он, и Томас снова отметил про себя непривычную мягкость в голосе брата, — я думаю, мы порой без нужды усложняем наши отношения.
Уже сидя в машине, Герберт постучал по стеклу и что-то сказал, но Томас не разобрал слов. Он глядел вслед отъезжающей машине и думал: если все останется как есть, кому будет лучше? Ни одному из нас троих это не принесет счастья.
— А любопытно было бы хоть раз статистически установить, сколько товарищей приобретает подобным образом билет до Западного Берлина. Будь спокойна, родина моя.
Франц внимательно разглядывал Берри, а тот, судя по всему, ни о чем не думал, кроме как о синусах и косинусах.
— Никакие они не товарищи.
— Не товарищи до или не товарищи после?
— Мог бы и сам догадаться. Слава богу, не дурак. Ну ладно, решаем дальше. Дано: угол альфа равен тридцати градусам.
После обеда квартира принадлежала им. Они почти всегда были здесь одни. Францу нравилось у Берри. Отец Берри, как правило, возвращался очень поздно, порой и вовсе не ночевал дома. А мать? В третий свой приход, так и не увидев никого из родителей, Франц спросил:
— Она на работе?
— Нет.
— Уехала?
— Нет.
— А где она?
— Умерла.
Франц обругал себя болваном.
«Ну ладно, давай решать».
Это Франц уже успел заметить: если Берри злится или у него вообще неладно на душе, он начинает считать как одержимый или решать самые трудные задачи. Для доктора Хенике он «математик номер один», участник окружной математической олимпиады.
Собственно, на почве математики они и сблизились.
«Я тобой займусь, вроде как шеф».
«Красный комиссар опекает буржуазные элементы».
«Вот обалдуй, думаешь, мне больше делать нечего?»
После этой беседы они перестали разговаривать, хотя и сидели на одной скамье. Берри попросил, чтобы его пересадили, но Виссендорф, их классный руководитель, просьбу не удовлетворил. Берри ходил к директору и тоже ничего не добился. Но Франц знал, зачем Берри побежал к директору, решил опередить события, и, когда Берри после звонка вернулся в класс, Франц демонстративно сидел на отдельном стуле, которым за перемену разжился у завхоза. Был как раз урок Виссендорфа.
«Гошель, что это значит?»
Молчание.
«Гошель, я вас, кажется, спросил».
«Я слышал, господин Виссендорф».
«Как, по-вашему, кто вы такой?»
«Ничтожество, господин Виссендорф».
Это определение он усвоил на первых же уроках истории и обществоведения. Когда Виссендорф приходил в ярость, он ни для кого не делал исключений.
«Как вы думаете, кто вы такой? Ничтожество! Нахлебник нашего общества! Наше государство пичкает вас, как только может, а вы заботитесь лишь о своем несчастном «я». Сперва сами хоть что-нибудь совершите, а до тех пор вы ноль без палочки».
По сей день Виссендорф не простил ему эту дерзость.
«Немедленно вернитесь на свое место. Вы тут у над анархию не разводите».
Франц отлично понял, что имеет в виду Виссендорф, Здесь все хорошо, здесь общество вот-вот достигнет совершенства, а там, откуда явился Франц, о совершенстве и речи быть не может. Виссендорф проявляет к нему снисхождение, означающее: «Бедняжечка, ты в этом не виноват. Радуйся, что ты наконец у нас».
Хотя не далее как две недели назад заместитель директора с тем же партийным значком на лацкане, что и у Виссендорфа, и у дяди Томаса, и у отца Берри, откровенно показал, насколько он ценит и свою партию и вообще все, что здесь есть.
«Ну, давай решать».
Франц предоставил Берри заниматься вычислениями. Потом он возьмет у него тетрадь и спишет, хотя они заключили соглашение: считать списывание духовным воровством и списывать только в случае крайней необходимости. Так было и в тот раз, когда они писали контрольную по математике, после стычки с Виссендорфом.
«Доказать, что в равностороннем треугольнике суммы расстояний от любой внутренней точки до стороны одинаковы». Для Берри это были семечки. Разрядка после виссендорфовской трепотни. Зато Франц сразу стал тонуть и спустя несколько минут хотел вообще сдаться. Тогда Берри подсунул ему записку, и Франц по простоте душевной скатал все слово в слово. Он еще не знал доктора Хенике, тот принес на другой день тетради и сказал: «Гошель и Фокс, будете писать работу заново. Это что еще за безобразие?»
