«Твоя идея создания комбинированного потока и новых спецклассов представляется мне заслуживающей дальнейшего изучения. В вашем сугубо химическом округе слишком заметна тенденция к ранней специализации школьников в области физики, химии, математики. А конкретные наметки у тебя уже есть?»
Тут следовало ответить: «И наметок нет, и сама идея не мной предложена». Но он счел это мелочью. Он совсем не намерен щеголять в чужих перьях, но успеет все объяснить и потом. А пока ведь, по сути, ничего не сделано.
В своем выступлении он лишь вскользь упомянул о возможности создания еще одного потока, «К», причем сразу же высказал свои сомнения и был немало удивлен, что все выступавшие после него непременно поминали предложение заместителя председателя халленбахского совета. Ну ничего, думал Герберт по дороге к Томасу, в свое время я все это улажу. Главное — безотлагательно предпринять первые шаги. И лучше Томаса для этого дела никого не найти.
Просто удивительно, как быстро Томас пошел вперед. Он уже выучился обращать минусы в плюсы. Случай с Ридманом — наглядное тому доказательство. За побег Ридмана Томас да и вся школа удостоились признательности городского руководства, даже у Неймюллера. Докладная Томаса под заголовком «Выводы из одного побега на Запад» была размножена и разослана директорам других школ как образец хорошей работы. Порой Герберту казалось, что Томас только сейчас начал расти, только сейчас разбил скорлупу, сковывавшую его движения.
Томас слышал, как подъехала машина. Он вышел встречать Герберта на лестницу.
— Должно быть, у тебя важные причины, иначе ты бы не приехал.
Он пытался взять легкий, непринужденный тон, но не сумел — от смущения. Никуда не денешься, по отношению к Герберту он ведет себя как последний негодяй. Пора решать — так или эдак. Томас был уверен, что уж на сей-то раз не окажется слабейшим, которого можно высмеять — и дело с концом. Сам он покамест не нашел в себе мужества первым прийти к Герберту и думал, что Герберт явился к нему сейчас именно из-за Рут.
— Ты угадал, очень важные, — сказал Герберт и, пожав Томасу руку, обнял его за плечи.
Друзья, братья, товарищи. Томас не мог понять, уверенность это или неведение? Он предпочел бы, чтобы Герберт сорвался, чтобы он начал орать прямо на лестнице. Братское дружелюбие Герберта пугало его, выбивало почву из-под ног.
— Франц дома? — спросил Герберт, когда они уже сидели в комнате.
— Нет, после уроков он чаще всего бывает у Бернарда Фокса. Они вместе занимаются.
— На редкость удачная дружба для Франца, — сказал Герберт, потом взял с колен портфель, переложил его на стол, снова убрал со стола и поставил на пол, возле своего стула.
Томас наблюдая брата. Герберт казался каким-то затравленным, явно нервничал. Веки у него изредка подергивались.
— Если говорить по правде, — продолжал Герберт, — я не ожидал, что Франц так долго здесь высидит. У такого парня не сразу поймешь, где прихоть, а где серьезное намерение. Он рассказал тебе наконец, почему приехал сюда?
— Нет. О некоторых вещах он вообще не желает говорить. А из писем Анны и Макса тоже много не вычитаешь. Но я терпеть не могу навязываться кому бы то ни было.
Все это Томас проговорил торопливо, чересчур даже торопливо, явно обрадованный, что нашлась тема, о которой он может говорить с Гербертом, не кривя душой.
— Вообще-то, — добавил он, чтобы избежать молчания, — вообще-то Франц надеялся встретить здесь Вестфаля. Для него Вестфаль и есть живое воплощение понятия «коммунист». Он переоценивает действительность, вот что меня в нем пугает.
— Мечта и ее воплощение — это поле напряжения для всех нас, — сказал Герберт, и Томасу почудился в его словах скрытый намек. — Я думаю, даже у самого прозаичного человека живет в глубине души хотя бы слабая искра мечты.
Томас очень удивился, услышав подобные слова из уст Герберта. Да и сама манера говорить показалась ему новой. Брат явно находился в кротком, сентиментальном настроении.
— Я вот зачем пришел…
Это сказал прежний Герберт, тот, которого он знал, к которому привык за минувшие годы, тот, который умел одной фразой четко отделить служебное от личного.
— Я вот зачем пришел: я считаю, нам следует организовать экспериментальный комбинированный поток с целым рядом спецклассов.
Герберт заметил удивление брата.
— Ты что, успел переменить мнение? — спросил он.
— Если по совести, — ответил Томас, — я после разговора с тобой утратил часть своей веры. Я уже перестал различать, где право и где лево.
«Ох, только не вздумай, как встарь, изображать бедного непризнанного Томаса. Я и сам не всегда понимаю, где право и где лево».
«Откуда ты вообще черпаешь свои мнения?»
— У тебя уже есть какие-нибудь конкретные предложения? — спросил Герберт.
И тут Томас забыл обо всем на свете. Он подошел к письменному столу, извлек оттуда папку, придвинул свой стул к Герберту и показал ему расписание, составленное с учетом потока «К». Он разработал несколько вариантов на пяти больших листах бумаги, всякий раз соответственно меняя расписания для всех остальных потоков.
