— Знаешь, Томас, отчет о деятельности учителей потока «Б» превосходно составлен. Вот только три тысячи пятьсот слов в подготовительном классе — это как, активно или пассивно?
— Пассивно.
«Борис, ты бы лучше выдал какой-нибудь анекдотик. Знаешь этот? Один американец, один русский и один англичанин…»
«Ты что, спятил, дорогой?! При делегации работников культуры».
Степанов взглянул на Герберта — тот стоял на полпути между письменным столом и дверью и вполне откровенно дожидался, когда ему можно будет увести Томаса.
— Очень жаль, — сказал Степанов. — Очень. Теперь учебники для глухонемых придется испытывать другому.
«Ты просто псих, Степанов, ты чокнутый, да и только. До конца своих дней я буду присылать тебе книги для глухонемых».
— Счастливого пути, Томас.
— Счастливо оставаться, Борис.
Жара обложила улицы, Герберт и Томас пересекли площадь перед министерством. Справа — отель «Балкан», слева — ГУМ, между ними, завершая вытянутый треугольник рвущихся друг от друга строений, — белое здание Народного совета.
— Импозантная площадь, — сказал Герберт и вытер пот безупречно чистым носовым платком. Томас тотчас отметил про себя — как и вообще отмечал все новое во внешности Герберта — старание брата выглядеть представительно. Новая черта. И бросилась она в глаза именно потому, что носовой платок о том свидетельствовал.
— Не нахожу, — ответил он. — Пафос. Каменная риторика. А кроме того, я видел подобное в Москве, Варшаве и Берлине. И мне почему-то невольно кажется, что меня надувают.
— Ты все такой же. Сразу смотришь в корень.
Герберт взял брата под руку.
— Твоя правда, — сказал он.
Жара донимала его. Он сунул палец за воротничок и потянул, чтобы чуть ослабить.
— Некоторые эпохи необходимо проскакивать на бегу. А теперь пошли в тень. Диалектическая необходимость.
Улица расширялась, открывая вид на мавзолей Димитрова. Пробило двенадцать, полдень. Смена караула. Томас перешел широкую улицу, увлекая за собой брата. Всего в нескольких шагах от них промаршировал сменный караул: впереди — офицер, легко прикасаясь лезвием палаша к правому плечу, за ним — часовые, винтовки с примкнутым штыком, на голове высокая черная шапка с белым султаном, китель украшен белыми бранденбурами. Лица солдат как-то не подходили к такой форме — или форма к лицам.
— Вот из-за этого я им завидую, — сказал Томас.
— Из-за чего именно?
— Из-за этого самого. Мы склонны принимать серьезное только всерьез. У них есть дар приукрашивать его.
Герберт посмотрел вслед солдатам. Есть такой род недовольства, подумалось ему, который в конце концов приводит к бессилию. Но он промолчал — не рискнул раздражать Томаса и завершить первую же встречу под знаком открытой вражды. Он почувствовал, как радость свидания унесла их прочь от чего-то, что теперь снова воцаряется между ними.
Они молча шли друг подле друга. Оба растерянные, оба смущенные. Герберт даже обрадовался, когда Томас предложил зайти в кафе «Берлин» чего-нибудь выпить.
Надо сознаться, он представлял себе встречу с Томасом более простой, слова Степанова о брате укрепили его представление. Он думал, что Томас стал за два года другим, более зрелым, решительным, беспристрастным. Но все сказанное братом заставляло угадывать прежнюю позицию — отрешенность. И это тем больше раздражало в родном брате.
— Я бы к окну сел, — сказал Герберт.
Томас заказал вино.
«Некоторые эпохи необходимо проскакивать на бегу».
Так легко оправдывать все и вся.
— Есть один вопрос, — начал Герберт, подчеркивая важность своих слов, — есть один вопрос, который я хотел бы обсудить с тобой, поскольку его необходимо решить.
Томас на треть наполнил свою рюмку вином, долил водой почти доверху и выпил. Он узнал прежнего брата по его манере перепрыгивать от личного к общественному. Герберт решительно не способен вести личные разговоры на общественные темы или общественные на личные и потому всегда четко разграничивает личное и общественное традиционной фразой: «Этот вопрос необходимо решить».
«Некоторые эпохи необходимо проскакивать на бегу. Диалектическая необходимость».
— Ну, давай выкладывай твой вопрос, — сказал Томас, вторично наполняя свою рюмку.
Герберт увидел улыбку брата. Да и тон иронический ему не понравился.
По сути дела, никто ему не поручал вести с Томасом разговоры о трудоустройстве. Министерство направит Томаса в распоряжение окружного школьного совета, тот в свою очередь переадресует его в городской совет, и все пойдет своим чередом — без вмешательства Герберта.
— Целых два года, — начал Герберт, — ты накапливал за границей опыт в методике преподавания иностранных языков и можешь теперь делать сравнения. Мы в Халленбахе надумали назначить тебя директором одной средней школы с расширенным преподаванием иностранных языков.
Томас покрутил в руках рюмку.
— Начало новой карьеры!
— К чему такой цинизм?
— А если это неуверенность?
— Сколько времени ты намерен виснуть на своем прошлом?
— Это оно виснет на мне, и прежде всего в личном деле.
