Интересно, с какой стати Герберт так о нем хлопочет? Ведь и за право целых два года жить и работать в Болгарии он, Томас, должен сказать спасибо Герберту. Нет никаких сомнений, Герберт выдвинули поддерживал его кандидатуру, даже рискуя заслужить упрек в протекционизме и субъективизме. Чего за ним отнюдь не водилось. Для этого он был слишком осторожен — или слишком принципиален. А может, Герберт и есть реальный политик, а он, Томас, комический персонаж?
«Хотите знать причину?»
«Причину можно найти для всего».
— Томас, — сказал Герберт и, перегнувшись через стол, взял брата за руку. Глупо, он и сам понимал, но ничего не мог с собой поделать. Томас так и остался для него Томасом, младшим братом, которого он когда-то в Забже запирал со злости в темный чулан и который снова хвостиком бегая за ним, едва его выпустишь из чулана. — Из всех домашних ты был мне самый близкий, самый родной. Я не мог простить матери, что она больше любит Макса. Но может быть, Макс был ее голубой мечтой, ее пропуском в рай: сын-священнослужитель.
К столу подошел кельнер. Они дождались, пока он снова уйдет.
— Ты не видел, какая мать стала после войны, — сказал Томас. — Чего она только ни делала там, в Польше, для меня и для отца. Это не объяснишь оглядкой на небеса. И того трудней объяснить этим ее смерть. Должно быть, одиночество сделалось нестерпимым.
— Скорей наоборот, у нее не осталось больше сил, чтобы выносить правду жизни.
— Откуда нам знать, что таит в себе человек?
— Еще один шаг, и мы придем к непознаваемости мира. А директора у меня, между прочим, как не было, так и нет.
Теперь уже Герберт посмеивался над Томасом. Брат вдруг показался ему упрямым мальчишкой. Да нет, не такой он маленький, как ему, Герберту, представляется. Просто слишком много личных чувствований примешалось к их разговору. А может, Герберт и впрямь неподходящая кандидатура, чтобы вести с Томасом деловые разговоры. Душа Томаса от него скрыта.
— Тебе достанется хорошее наследство. Возможности интересных экспериментов. Мы собираемся создать поток с углубленным изучением русского языка.
Он же еще и уговаривает, словно Томас окажет ему любезность, если примет предложение; Герберт злился на Томаса, на себя и желал лишь одного: поскорее кончить разговор.
«Ну да, возможности экспериментов. Вот приманка, на которую я должен клюнуть».
Что-то в этом духе уже стояло однажды в газетах.
«Нам нужны педагоги, обладающие достаточной смелостью для экспериментов».
«Оставьте учителю учителево. Открывается широкое поле…»
«Школа — кузница нового человека…»
А потом…
— А кто поручится, что завтра у меня не отберут все предложенное сегодня? Один раз такое можно выдержать, второй раз — нет. Уж лучше я останусь внизу, там, где я есть. Я тяжел на подъем.
Внизу и наверху. Как будто об этом речь. У Герберта возникло сомнение: а разумно ли вообще назначать Томаса директором? Томас, как ему казалось, не может перешагнуть через обывательский скептицизм.
— Знаешь, твое вечное недоверие к государственному аппарату с течением времени начинает выглядеть как недомыслие, — досадливо сказал он, но почувствовав собственную резкость, добавил: — Никто не застрахован от ошибок — ни ты, ни другие.
— Сегодня ты представитель государственного аппарата, а завтра — вырванный гнилой зуб. Нет, — сказал Томас. — Я не хочу возвращаться в этот город. Слишком много воспоминаний меня к нему привязывает. Лучше их не оживлять.
Теперь следовало ответить: «Я вижу, что ошибся, предлагая тебя на замещение этой должности», но вместо того Герберт сказал:
— Может, я просто идиот, бегаю за тобой и стремлюсь доказать, что тогда не мог ничего для тебя сделать.
— Ну да, тогда это было для тебя рискованно, а сегодня нет.
Герберт взволнованно приподнялся, заметил, что люди прислушиваются, сел снова.
Его испугало, что даже между ним и Томасом встали неодолимые преграды. Макс и Анна живут в другом мире, там отчужденность не более как знамение времени, с чем приходится мириться. Но ведь у них с Томасом не только общие воспоминания, есть и другое, что должно бы привязать их друг к другу: общая работа, общие цели, общая борьба.
«Мы вдвоем, Томас, ты и я».
