В жизни каждого человека настает такой день, когда ему надлежит ответить на вопрос: «Куда я иду?» Я, не гонимый и подвластный, а я, сознательный, с открытыми глазами. Впрочем, если вдуматься, он уже ответил на этот вопрос много лет назад, в ту минуту, когда решился после провала на выпускных экзаменах вторично пойти на подготовительные курсы для «новых учителей».
«У нас создалось впечатление, что вы еще недостаточно созрели для того, чтобы воспитывать других. Вы сами пока не знаете, чего хотите».
«Я очень вас прошу, предоставьте мне еще одну возможность, возьмите меня с испытательным сроком, на квартал, на два месяца, на один. Мне не нужно никакой стипендии, но дайте мне эту возможность».
Ему и давали эту возможность, раз за разом, кто же повинен в том, что он снова и снова не оправдывал доверия, не мог разумно распорядиться своей жизнью. «Иди куда хочешь».
Это означало — пусть даже против воли Герберта, — это означало только одно: «Катись ко всем чертям. Какое мне до тебя дело?» Сесть на электричку, билет до станции «Зоо», цена — двадцать пфеннигов. Обратный не нужен. Вот тот тупик, в который он зашел. Все равно как колотье в печени, когда бежишь на длинную дистанцию. У него нет необходимых предпосылок, ему не хватает чего-то такого, что есть у Герберта и чему он завидует, — то ли неведения, то ли, наоборот, знания. Во всяком случае, Герберт удачливее и счастливее. Из них двоих Герберт всегда оказывался победителем. Даже в борьбе за Рут. Но ведь он, Томас, и не боролся, он сразу капитулировал, не оказав сколько-нибудь серьезного сопротивления, он видел себя великим в своем смирении, гордым и непонятым. Вот и сегодня он держался с Гербертом едва ли многим умней. Что скрывать, задача, которую перед ним ставят, увлекла его. Ему нужно такое дело, чтобы уйти в него с головой, — как смысл жизни, как самоутверждение. Он уже на собственном опыте убедился: счастлив он бывал лишь перед лицом тяжелой задачи, когда ему с каждым днем становилось все яснее, что он справится.
«Иди куда хочешь».
Сегодня одно, завтра другое. Чей хлеб жую, того и песенки пою. Благослови свои дары и гостем нашим будь. А Костов отшивает его мановением руки.
«Хотите знать причину?»
«Причину можно найти для всего».
Впрочем, вопрос «Запад или Восток» давно уже является для него пройденным этапом, анахронизмом. Это он осознал тогда, после увольнения, когда выбрался к Анне.
«Ты хочешь остаться здесь, дядя Томас?»
«С чего ты взял?»
«Многие ведь остаются».
«Многие, но только не я».
В нем жила совсем другая разорванность. Надо всецело, без мучительных оговорок посвятить себя выполнению какой-то задачи, преодолеть двойственность прежней жизни. В нем до сих пор сохранилось слишком много иллюзий, даже касательно самого себя. Остатки переходного возраста. И держался он с Гербертом как дурак. Эта мысль приводила его в ярость. Ну и впечатление сложилось, должно быть, у Герберта.
«Иди куда хочешь».
Он покинул собор медленным шагом — до выхода, потом все торопливее и, наконец, бегом по Русскому бульвару, словно мог еще догнать Герберта. Из кафе «Берлин» он позвонил в министерство, попросил соединить его со Степановым, услышал в ответ: «Ждите, номер занят» — и, когда ему наконец дали школьный отдел, закричал:
— Это Степанов?
— Нет, Георгиев.
— Я хотел поговорить со Степановым.
— Я же вам сказал, он поехал с немецкой делегацией в языковую спецшколу.
— Тогда передайте руководителю делегации, что я согласен.
— Как согласен?
— Согласен и все.
— А кто это говорит?
— Томас Марула.
И снова Томас попал в этот город.
Он дал себе зарок никогда больше сюда не возвращаться. Этот город стал его бедой, а теперь принял его в третий раз — город с узкими улочками, полуразрушенной башней на Рыночной площади, рекой — смесью грязи и романтики, лязгом трамваев и треклятым воздухом, липким, жирным, насыщенным в преддверии зимы сыростью речных туманов. И наконец — эта улица. После войны — приемный пункт, куда можно было сдать избыток мужской силы. Он прочел прежнее название, белые буквы на синей эмалированной дощечке, потрескавшейся и проржавевшей. За один раз — яйцо, за час — четверть килограмма масла. Женщина увела его за собой в одну из сотен каморок. Он так и не понял, что она в нем нашла. Да, впрочем, и не слишком интересовался. Она его накормила и вышвырнула прочь солдата, который уплатил ей два килограмма сала за три дня вперед.
