Боже мой, Ганс ведет себя точно так же, как она, задает те же самые вопросы.
«Клянусь вам, Франц совсем не знает Вестфаля. В его присутствии мы никогда не произносили этого имени. Я убеждена, что он вообще не подозревает о существовании этого человека».
«Будем надеяться, сударыня, что дело обстоит именно так — к вашему благу».
«Но я должна увидеть моего мальчика. Куда вы дели моего мальчика?»
Здесь, в кабинете, где они были только вдвоем, незачем было притворяться. «Без сомнения, милостивая государыня, шиншилла вам удивительно к лицу, ах, милостивая государыня, ох, милостивая государыня», можно было упасть на стул, навалиться грудью на стол и зарыдать громко, взахлеб.
Ганс опасался, что кто-нибудь войдет. Торопился успокоить Анну. Она неспособна мыслить здраво, сваливает все в одну кучу. Стареет и вдобавок делается истеричной.
«Испортишь ты себе жизнь».
Возможно, настало время порвать с ней, раз и навсегда. Впрочем, он уже неоднократно принимал такое решение. И всякий раз Анна придумывала тысячи уловок, чтобы удержать его, начиная с писем, которые она посылала ему, одному из пленных бошей, в Левер.
«Я радуюсь, что скоро снова увижу вас, спасителя моего и моих детей».
Письма ее всегда тяготели к излишней красивости, но в лагерном унынии они несли надежду и пробуждали желания. И едва он после освобождения приехал к ней и был устроен на ночь в гостиной, она пришла к нему ранним утром, склонилась над ним, так что ее пышная грудь коснулась его лба, и ему не оставалось ничего другого, как привлечь ее к себе.
«Что ты делаешь? Не смей! Вдруг кто-нибудь войдет».
Он не знал и по сей день не знает, догадался ли Людвиг, этот старый болван, что его обманывают.
— Анна, не устраивай здесь сцен, — сказал Ганс. Он зажал ее лицо между ладонями и притянул к себе, боязливо косясь на дверь. У него нет больше сил выносить эту смесь из благочестия и похотливости, раскаяния и ненасытности. Вся их семья прогнила и распадается, а он встрял в нее только потому, что осуществил безумную затею Анны и женился на Ханне. О, тогда главенствовала Анна. Начала вдруг изображать кающуюся грешницу, терзаемую муками совести. А может, она и в самом деле считала себя такой, у нее ведь никогда ничего толком не разберешь.
«Мы больше не можем быть близки. И потом, я старше тебя».
«Ты хочешь сказать, что я могу убираться на все четыре стороны?»
Она расстегнула его рубашку и потрепала по груди мягкой теплой рукой. Дьявол, а не женщина, она ведь отлично знала, что никуда он не уйдет, да и не захочет уходить перед самым открытием салона. Он желал участвовать в победном марше, он не желал, чтоб его оттирали, не желал начинать заново, с нуля, с того места, с которого начинал после освобождения из лагеря.
«Женись на Ханне».
«Ты спятила».
«Профессор возлагает большие надежды на ее замужество. Как на средство против депрессии и комплексов».
«Не могу».
«Людвиг отстал от века. Он не способен вести современное дело».
Ганс хотел обнять ее, она вырвалась из его рук.
«Нет, Ганс. Мы не должны, Ганс. Это грех».
Он ждал, что она придет к нему ночью. Она не пришла. В эту ночь он принял решение взять все: Анну, девочку, салон. Он не может уйти, упустить свой шанс.
«Испортишь ты себе жизнь».
«Ерунда, мать. Нынче не те критерии».
Но эти самые критерии теперь, спустя два года, изменились снова.
Анна немного успокоилась, почувствовала себя уверенней, поскольку Ганс все еще держал ее лицо в своих ладонях. Доверие и благодарность заполнили ее. Она взяла его руку и поцеловала.
— Должно быть, произошла какая-то ошибка, не мог он быть пособником Вестфаля.
Наконец-то Ганс понял, о чем говорит Анна, и тут он испугался. Анниной уверенности он отнюдь не разделял. Раз все так, странно сложилось, подумал Ганс, полиция зря говорить не станет. И чем спокойней становилась Анна, тем больше тревожился он. Если между Вестфалем и Францем действительно есть какая-то связь, это будет иметь последствия для них всех.
«Семнадцатилетний юноша оказывает содействие арестованному коммунисту».
«Деловые круги замешаны в побеге».
«Владелец «Жизели» — родственник Вестфаля».
Уж коли поднимется шум, людям рта не замажешь. С такой репутацией сразу становишься отщепенцем, одним из тех, кто не внушает доверия, с кем хоть и раскланиваются из вежливости, но деловых и общественных отношений не поддерживают. Именно сейчас, когда уже идут переговоры о продаже обувного магазина. Чтобы стать совладельцем фабрики по обработке мехов, он, Ганс, должен выложить весь свой наличный капитал плюс депутатское кресло в ландтаге. Что мог натворить этот мальчишка, когда сбежал из дому?
