Посетить Герберта Томас решился исключительно от нетерпения. Он уже побывал в городском совете, в отделе народного образования и культуры, хотел попасть на прием к Кончинскому, но Кончинский уехал в Прагу и вернется не раньше чем через неделю. Можно бы обсудить идею с Неймюллером. Тем более что Неймюллер попался ему в коридоре, но как-то они не сумели разговориться.
Неймюллер и по сей день не простил, что Томас своей волей уничтожил кабинеты. Инспектор тогда бушевал вовсю и грозил разбирательством.
«Интересно, чем ты все-таки руководствуешься?»
«Собственным разумом».
«А я — необходимостью, которая требует сегодня введения кабинетной системы как неизбежного следствия специализации».
«Я отнюдь не против кабинетной системы, товарищ Неймюллер, я только против потемкинских деревень».
«Такие вопросы, товарищ Марула, решает педагогический совет, а не принимаемый на веру разум директора».
Итак, первое сражение он проиграл бы, наверняка проиграл бы, не будь Кончинский на его стороне, не вынеси он с обычным своим глубокомысленным видом соломоново решение: «Кабинетную систему следует вводить, а как — это уж дело директора». В Кончинском было что-то внушавшее доверие. С ним можно было разговаривать, Кончинский мог вас слушать целый час, не проронив ни слова. И надо же было ему именно теперь уехать в Прагу. Томас был так убежден в справедливости своей идеи, что у него просто не хватило терпения дожидаться, пока тот вернется. Ему нужна была моральная поддержка, и притом немедленно.
— Он готовится к докладу, — объяснила секретарша, подняв глаза от пишущей машинки, и кивком головы указала на дверь кабинета.
— Только пять минут, — сказал Томас.
И секретарша, все еще сомневаясь, правильно ли она поступает, пошла доложить о Томасе.
— Извини, — сказал Томас.
Герберт встал, протянул ему руку через стол и сел снова.
— Что скажешь? — Герберт жестом пригласил его сесть.
«Что скажешь?» В двух словах — ничего. Понадобились недели, чтобы найти приемлемый путь для решения проблемы, перед которой стояла школа, — объединить всеобщее обучение со специализацией. Не единственно верного решения, об этом и мечтать не приходилось, а хотя бы приемлемого на время.
— С нынешним делением на потоки «А» и «Б» мы далеко не уйдем. В потоке «А» неизбежно захиреют естественные науки, в потоке «Б» — преподавание языков.
— Мне ты не сообщаешь ничего нового.
Герберт перечел написанную ранее фразу: «Ошеломляющая черта нашего времени — его великое противоречие». Споткнулся на слове «ошеломляющая». Мысль выражена не совсем точно. Вычеркнул «ошеломляющая», написал сверху: «исключительная».
— Комплексный поток мог бы до некоторой степени выравнять положение.
Томасу показалось, что Герберт совсем его не слушает и к школьным проблемам относится без всякого интереса, но он продолжал говорить, не сводя глаз с карандаша в руке у Герберта.
— Я как-то просматривал часовую сетку. Комбинированный поток получал бы лучшую языковую подготовку, чем получает сейчас поток «Б», и соответственно дальше ушел бы в естественных науках, чем теперешний поток «А».
Герберт на мгновение поднял глаза. Томас вечно вынашивает какие-то идеи. Но Герберт уже знает, что у его братца все они, и полезные и завиральные, смешаны в одну кучу, так что сам черт их не разберет.
— Ты с кем-нибудь посоветовался?
Томас немедля угас. Не о том же речь, с кем он уже советовался и с кем нет. Он просто хотел узнать, что думает по этому поводу его брат, заместитель председателя окружного совета, рассчитывал на одобрение, которое послужит для него зарядкой сил.
Он догадывался, на что намекает Герберт. Герберт, как и Неймюллер, выступал против самовольной ликвидации кабинетов. Впрочем, он, Томас, готов и посоветоваться. За этим и пришел.
Вопрос Герберта он пропустил мимо ушей. Выбор был таков: либо встать и уйти, либо до конца ознакомить Герберта со своим планом. Поток «К» — это только одна сторона дела, параллельно должна существовать своевременно введенная специализация, другими словами — спецклассы. Это был горячий уголек. И Томас уже однажды об него ожегся, было такое. Но неудачную попытку стоило повторить в ином виде. Бессмысленный спор между доктором Хенике и Мейснером, математиком и словесником, прямо на глазах у ребят, и явился результатом нынешнего построения учебного процесса.
«Уважаемый коллега Хенике, нельзя, чтобы ученики выполняли только задания по математике».
«Я полагал, достопочтенный коллега Мейснер, что преподаватель математики отнюдь не обязан давать также задания по родному языку и латыни».
Может, именно от злости Томас сумел преодолеть скованность и снова заговорить о проблеме, которую он уже обсуждал с Гербертом несколько лет назад, и не только-официально, но и в личной беседе.
— Наряду с потоком «К» следует сформировать спецклассы.
Тут Герберт впервые прислушался, даже карандаш отложил.
— Какие еще спецклассы?
