Впрочем, порой ему казалось, что пребывание мальчика здесь вызывает «катарсис» у них у всех. Родственникам приходилось нелегко, ох как нелегко. Взять, к примеру, сегодняшний случай с этой дурацкой статьей в стенной газете.
Франц, продолжая игру, прошмыгнул мимо Томаса, распахнул перед ним дверь и пригласил войти:
— Ублажил?
— Мне надо поговорить с тобой, — сказал Томас, но спешить не стал, пусть сперва Франц потомится неизвестностью. И Франц, хотя и встревоженный предстоящим разговором, сел к секретеру, силясь сосредоточиться на задании по математике. Время от времени он поглядывал на Томаса, который сидел за письменным столом и, судя по всему, проверял классные работы.
Вот уже полгода они жили вместе. Квартира на первом этаже — душевая кабина, кухня, две комнаты, все маленькое и тесное.
«Государственный эквивалент социалистического директора».
Так он подумал в первый вечер, когда, измученные переездом, они сидели здесь, дядя на ящике, он на полу, привалясь к стене. Мал золотник, да дорог. Здесь не слишком-то цацкаются с директором школы. С одной стороны, это производило на Франца приятное впечатление, с другой — отталкивало.
Внезапно он прервал работу и запихал в портфель тетради и книги.
— Ты уже? — спросил Томас.
— В этой бредятине я не участвую.
— Какой еще бредятине?
— Сократ и Хенике соревнуются, кто кого переплюнет. Если один дает на дом три задачи, другой непременно велит перевести четыре главы по латыни. Они что же, думают, мы ничего не видим?
— Вот ты и решил вообще ничего не делать?
— Почему же, я не пропаду; Я вступлю в ШПК.
— Куда, куда?
— В школьный производственный кооператив. Каждый переводит по главе. Использование результатов труда совместное. Эффективность труда повышается на триста процентов.
Но Томас в последнее время был нерасположен шутить.
— Терминологией ты как будто овладел, — сказал он. — А сейчас немедленно за уроки.
Франц помешкал, и Томас, взбешенный столь наглядными результатами конфликта Мейснер — Хенике, возбужденный после разговора с Гербертом, недовольный и мальчиком и самим собой, заорал на Франца. Впервые за все их совместное проживание он сорвался. Франц встал и, не сказав ни слова, вышел из комнаты. Томас оторопело проводил его взглядом.
Он и сам был потрясен своей вспышкой. Он хотел даже пойти за Францем. Но к серьезному разговору он был сейчас не готов. Для начала следовало обрести внутреннее спокойствие.
«Дядя Томас, я хотел бы жить у тебя».
«Не выйдет. Я живу в школе».
«Значит, и я буду жить в школе».
«Франц, поверь слову, не выйдет. Дядя Герберт с радостью тебя примет. У нас уже все обговорено».
«А я хочу жить у тебя».
За все время, что Франц находится здесь, Томас так и не сумел найти ответа на вопрос: почему Франц выбрал именно его? С появлением мальчика перед ним встала задача, к выполнению которой он не был подготовлен. Настойчивая просьба, упорство мальчика размягчили его сердце. Слишком, пожалуй, размягчили, как он теперь понял, ибо, приняв Франца, он предоставил ему полную свободу, а сам оправдывал себя так: пусть мальчик осмотрится и привыкнет, не надо тянуть его волоком или подпихивать.
Но все равно не следовало допускать, чтобы Франц с присущей ему наивностью писал подобную заметку, предлагал ее редактору стенной газеты школьного комитета СНМ, а когда тот отказался ее поместить, самолично вывешивал свою заметку в коридоре нижнего этажа, возле красного уголка. Франц явно думал, что ему надо сражаться за объективность, за правдивую информацию, он открыто полемизировал с Виссендорфом, своим учителем обществоведения, он защищал западное телевидение с помощью тех же доводов, которыми объяснял свое пребывание здесь.
«Я полагаю, что, прежде чем судить о предмете, нужно изучить его. Наука начинается с сомнений».
Франц взывал к духу классицизма. Но что он знал? Мир своих представлений он переносил на здешние обстоятельства, не видя разницы. А он, Томас — вина его, никуда не денешься, — боясь совершить неловкость, поступить чересчур уж прямолинейно, только и ждал, когда Франц сам к нему придет.
Томас достал заметку, написанную Францем, еще раз перечитал ее. Он решил сегодня же поговорить с мальчиком, сказать ему, что не мог допустить подобного самовольничания и лично снял листок со стены.
Секретарь по вопросам сельского хозяйства обошел Герберта уже на финишной прямой и сидел теперь за двойной дверью у Фокса, тогда как Герберт дожидался в приемной. Это не случайно, думал он, нервно перелистывая окружную газету — Открытие педагогического конгресса в Доме Совета министров. Вальтер Ульбрихт призывает повысить качество планирования и руководства, — отнюдь не случайно, что в борьбе отделов за благосклонность и внимание начальства культура вечно довольствуется последним местом. Он уже и Фоксу однажды говорил об этом.
«А ты не сдавайся, Герберт. Стукни кулаком по столу. Силы каждого отдела равны силам его руководителя».
«Где уж культуре тягаться с экономикой!»
«Такого упадочничества я за тобой не знал. Разумеется, каждый из нас хоть раз да падал духом, но ты все-таки следи за собой».
