К сожалению, в этом акте был весь латинский Запад, нисколько не задумавшийся о судьбе восточных христиан. И папа Евгений IV вполне искренне и обоснованно возмутился тем, что венгры и сербы «забыли» византийцев. По сути, это был открытый вызов ему, как организатору и идейному вдохновителю Флорентийской унии, о которой мы будем говорить ниже. Получается, что все обещания апостолика – пустые слова, и даже самые преданные Риму католики готовы ослушаться его для обеспечения собственных интересов.
Между тем вернувшийся в Константинополь в начале 1440 г. император Иоанн VIII был сражен горем, узнав прямо на берегу, что его любимая жена Мария скончалась от вспышки чумы, посетившей столицу. Это известие сломило его, а мощный натиск греческих ортодоксов против ФеррароФлорентийской унии усугубил тяжесть ситуации. Пока император оплакивал смерть возлюбленной, его брат деспот Мореи Димитрий Палеолог (1436—1460) организовал заговор с целью захвата царской власти. С 23 апреля 1442 г. в течение длительного времени этот безумец систематически опустошал окрестности Константинополя, попутно снесся с турками, получил от них помощь в виде кавалерии и заявил права на императорскую диадему.
По счастью, св. Константин Палеолог пробился у острова Лемнос через турецкий флот и явился на помощь брату. Димитрий был взят в плен, а его войско разбежалось. Но чуть позднее мятежник сумел убежать в Галату и при помощи подеста генуэзцев примирился с царственным братом на условиях выделения ему собственного удела. Как и следовало ожидать, заговор прошел под знаменем ортодоксии. И хотя мятеж не удался, но василевс отчетливо видел, насколько не популярны его акции по объединению с Западом в народе[1010].
Однако Римский епископ пытался на деле показать, что готов выполнить свои обязательства. Вскоре в Константинополь прибыла эскадра из 25 судов, снаряженная папой на собственные средства, большой флот прислали в помощь византийцам и венецианцы. Более того, многие важные люди Республики требовали немедленной войны с мусульманами. Венгры тоже проявили готовность поддержать своих союзников. А ничего не знавший о намерениях латинян султан в это время в Адрианополе оплакивал смерть своего безвременно ушедшего сына Алладина. Там он неожиданно для всех заявил, что желает оставить трон, дабы предаться молитве и забвению от мирских горестей[1011].
Но тут его настиг посыльный с известием о том, что венгры перешли границу. Как выяснилось, кардинал Цезарини сумел сыграть на честолюбии Владислава III и убедил того расторгнуть договор, дабы добить (!), как он полагал, османов. Удивительное легкомыслие! Под влиянием кардинала король Владислав вскоре выступил с войском в поход. Вновь был задействован полководец Янош Хуньяди, которому в случае успеха обещали отдать в правление всю Болгарию; вторым лицом в армии стал Валашский воевода Влад II Дракул (1436—1442).
Их воинственность основывалась на том расчете, что преемник ушедшего в отставку султана его 12летний сын Мехмед II (1444—1446, 1451—1481) не сможет составить серьезной конкуренции столь могущественным вождям крестоносцев. Однако этот поступок, замешанный на клятвопреступлении (ведь Владислав клялся на Библии), шокировал даже христианский мир, не говоря уже о турках. Деспот Бранкович и император Иоанн VIII Палеолог категорически отказались помогать венграм, а потому, как вскоре стало ясно, в пути королю пришлось рассчитывать исключительно на собственные силы. Тем не менее он сумел собрать около 20 тысяч солдат и рыцарей[1012].
Ситуация для османов усугублялась не только добровольной и беспрецедентной отставкой Мурада II, но и некоторыми нововведениями юного султана. Узнав о гигантских расходах казны, юноша довольно легкомысленно дал приказ девальвировать основную турецкую валюту – серебрянный аспер на 10 %. Это дало казне существенный доход, зато резко ухудшило положение государственных чиновников и солдат, находящихся на государственном содержании, в первую очередь янычар[1013].
В эту минуту советники юного султана сделали самое мудрое, что можно было совершить, – они срочно отправили посольство к Мураду II с просьбой вернуться и возглавить армию. Известие о походе латинян привело бывшего султана в ярость. Мурад II бросил все свои мирные дела и, сжигаемый гневом, направился навстречу крестоносцам. Его армия была значительно больше – не менее 45 тысяч солдат, из которых 10 тысяч приходилось на янычар[1014].
10 ноября 1444 г. под Варной враги встретились. Объективно говоря, лучше шансы были у турок. И дело заключалось даже не в том, что те имели численное превосходство – противоречия, раздиравшие латинян, не утихли ни на минуту. Каждый рыцарь попрежнему мнил себя самостоятельной фигурой, а генуэзцы, желая ослабить своих извечных врагов венецианцев, тайно перевезли турецкую армию через Босфор на своих судах.
