Прощание славянки. Книга 1 полностью

─ Я русский! Рус! Рус Иван!

─ Юде! ─ непреклонно произнес гестаповец. И поднял перчатку. Автоматные очереди сразили несчастного.

Фашисты вошли в помещение, пристрелили раненых. Офицер осмотрел чердак, крикнул:

─ Кто спрятался в сене? Выходи!

Башкин не шевельнулся. Затаился.

─ Подожжем!

И подожгли, бросили факел. Огонь жадно набросился на высушенные бревна, сухое сено. И все ближе подступал к воину Башкину. На миг он решил: лучше сгореть, чем опять в плен. Пламя уже обжигало лицо, ресницы. Еще мгновение, и он весь безвозвратно, безвозвратно перекочует в огонь, в костер. Станет пламенем. Башкин увидел плачущую мать. Увидел себя обугленным творением. И с силою выбил доску в крыше, выпрыгнул из огня. Котов выпрыгнул следом.

Друзья незаметно ускользнули в лес. И бежали от проклятого места по жгуче-морозному снегу так долго, пока не упали и не потеряли сознание.

Первым пришел в себя Котов. Долго силился понять, где он? Тело не слушалось. Щека примерзла к снегу. С трудом поднявшись, он бесчувственными пальцами нащупал в кармане осеннего пальто самогон, растер им задубелую щеку, руки. Выпил. И постепенно теплота охватила промерзшее тело. Теперь он стал врачевать Башкина. И тоже вернул его к жизни.

Обреченность ушла.

Роковая ночь отступила.

Надо было двигаться.

Промерзшими льдинками они все же добрались до поселка Ферзиково, откуда до Алексина было рукою подать. Друзья живо пошли к полноводной реве Оке, дабы под таинством ночи перебраться на тульский берег! Вышли к селению Трубецкое, спустились еще ниже, к деревне Пашково. Пока шли по лесу, присоединились еще красноармейцы, выходящие из окружения. Собралось двадцать один человек. Туляки из Ефремова, Щекино, Сталиногорска.

Стали вместе думать, как переплыть Оку, перебраться к своим? Вплавь ее не взять, плыть пришлось бы в одежде, а люди обессилены. Все бы ушли в глубинные воды, как Ермак в тяжелой кольчуге. Решили переплывать на плоту. На вырубке разыскали метровые бревна, сложенные в штабеля. Разобрали, связали плоты. Лед уже сцепил воды у берега. Поленьями разбили, разогнали льдинки. И спустили свои струги. Отчалили тихо, с предельною осторожностью. На той стороне могли оказаться пограничные немецкие посты. Плыли одни в огромной вселенной. Ночь выручала. Гребли и прислушивались к каждому шороху, звуку.

У родного берега тоже оказался лед. Подплывая, плоты решительно и обреченно вошли в тугую мерзлую звонницу. Ломаясь, лед в тишине загремел, как небесные громы. Сея смерть, застрочили пулеметы. Крики и стоны поднялись над рекою печали и скорби. Обратно, спасаясь от пуль, плыл кто на чем: на плоту, держался за бревно, за утопающего. Течение было сильное, и несчастного пловца, сурово и бесшабашно, оттаскивало от спасительного берега, затягивало в омут. Башкин был хорошим пловцом, волевым человеком. И, похоже, был заговорен от пуль. Имел сильного ангела-хранителя. Он выплыл. И помог Котову. Все остальные ушли в смерть.

Мокрые, дрожа от холода и пережитого страха, друзья кинулись в лес, подальше от Оки, от западни. Им было больно. Они не думали, что все окончится неудачею. Дом был рядом, манил надеждою. И она круто обманула.

─ Что теперь предлагаешь? ─ спросил Котов, разбивая о разлапистую ель оледенелое пальто. ─ Мы живем, как в прозрачном ледяном склепе! Долго протянем?

─ Пока предлагаю, просушить оленьи шкуры!

Они зашли в деревню Сугоново, всюду топились печи, сладко пахло испеченным хлебом. Постучали в первую избу. В окно с опаскою выглянула женщина в черном платке и старик с седою боярскою бородою. После переговоров хозяева впустили беглецов, накормили картошкою и солеными грибами.

И тут же повелели:

─ Теперь уходите! Погрелись, и довольно.

─ Нам бы одежду просушить, мы в реке Оке искупались! В поле ветер, в сосульку обратимся, погибнем! ─ попытался ее умилостивить ее Котов.

─ Не погибнете, ─ не согласилась женщина. ─ Морозец еще не знатный. За деревнею стоит баня. Там печка. Там и согреетесь. Дровишек выдам. И картошек пожалую. Больше ничего не могу. Христом Богом прошу! Уходите!

Ее неожиданно и во зло поддержал старик с иконописным ликом, с длинною седою бородою: