Девушку звали Валей. На петлицах у нее были вроде те же знакомые змеи, но оказалось, она из ветеринарной части. Куда девалась та часть и почему она сама здесь, Валя объяснить не могла. Раиса вообще мало что сумела узнать от нее, кроме имени и того, что нынче утром она попала под бомбежку. Валя рассказывала, дрожа и заикаясь. Как налетели с утра "эти… с сиренами", как понесли испуганные лошади… Дальше Валя не помнила, кажется ее слегка засыпало землей, но нашли, откопали и подсадили на полуторку. Хотя она цела, "чесс-с-с-слово, ни царапины!", только на левое ухо оглохла.
“Наверно, куда-нибудь начальство ее пристроит, — думала Раиса, слушая сбивчивый рассказ Вали, которая все повторяла, как “у-утром налетели”. — Нам-то эта красавица зачем? Человек, он все-таки не лошадь”.
В дороге Валя пыталась как-то помогать, но скоро стало ясно, что толку от нее шиш да маленько: и повязку толком наложить не умеет, и руки ходят ходуном. “И как таких малохольных в армию-то берут? Хотя, верно, сейчас туда всех берут.”
Колонна внезапно развернулась и поехала обратно. Это Раисе категорически не понравилось — от хорошей жизни взад-вперед не мотаются.
Свою пулю, говорят, не услышишь. Вот и колонна своё не услышала — команду “Воздух!” не подали. В уши ввинтился пронзительный свист, а затем и впереди, и позади ударило так оглушительно и страшно, что, Раисе показалось, что из нее дух выбило одним звуком.
Уши наполнились противным звоном, в голове шумело. Все разворачивалось перед глазами медленно, как в дурном сне. Шедшая следом машина завалилась в кювет, из открывшейся двери выскочил водитель, тут же споткнулся и упал на дорогу, раскинув руки. А их полуторка, кренясь так, что раненые, беззвучно крича, попадали с лавок, а саму Раису прокатило по тенту мало что не до крыши, понеслась вперед, прыгая на ухабах. Криво, косо, как взбесившаяся лошадь, о по обочине, почти без дороги, мимо огромного костра, в котором угадывалась разбитая “эмка”. Наконец машина круто свернула с дороги, царапая днищем бурьян, дотянула до опушки леса и там встала.
Едва Раиса с Валей успели устроить раненых и понять, что все вроде бы целы, как к заднему борту подбежал водитель, бледный, засыпанный блестками битого стекла, с окровавленными руками. Сквозь медленно рассеивающийся звон прозвучало страшнее свиста бомб: “Врача ранило! Плох, смотреть страшно!”
Раиса сиганула вниз, ударилась пятками и щелкнула зубами. За ней, откинув борт, полезла Валя, неуклюже таща сложенные носилки.
Раненый военврач сидел около машины, спиной к колесу. Бледный до синевы, дышал с трудом и взгляд его был страшен — тоскливый и направленный в бесконечную даль, туда, где верующие видят кто рай, кто ад, кто еще чего.
— Сейчас, сейчас! — захлопотала Раиса.
Все шло не слава богу, и нож в мерзком на вкус солидоле пришлось открывать зубами, и руки скользили, и заводская заточка оказалась “едва острее валенка”.
Наконец, где разрезать, где разорвать гимнастерку на раненом получилось.
— Потерпите, сейчас перевяжем, все будет хорошо!
Она говорила как с любым больным, успокаивающим ласковым шепотом. И сама не верила привычной своей скороговорке: настолько плохо он выглядел. Рана показалась совсем небольшой, так, царапина на груди, кровит совсем немного. А вот состояние раненого пугало. Казалось, он почти не может дышать, губы посинели, враз ввалились глаза. Что с ним? Контузия? Раиса понятия не имела, как та должна выглядеть. Пневмоторакс? Не похож, его-то она знает, ножевые им привозили, тогда кровь пенилась бы вокруг раны, а тут все чисто. Все равно, герметичную повязку, с клеенкой от индпакета и скорее везти дальше!
— Сейчас перевяжу, легче станет, товарищ доктор!
— Военврач… третьего… ранга… — проговорил раненый с видимым трудом.
“Хотя б понимает! Да хоть чертом в ступе назовись, только не помирай!”
— Все в порядке, товарищ военврач третьего ранга, — устроив подушечку индпакета на ране, Раиса пыталась вспомнить что-нибудь успокаивающее. — Рана… с малой зоной повреждения.
Раненый сердито дернул бровью:
— Тампонада… сердца… безнадежен… уничтожайте… документы… уходите… Поливанова… за… старшего…
Похоже, только на необходимости передать командование военврач третьего ранга и держался, потому что сразу обмяк, глаза помутнели. Раиса, прижав пальцы к его шее, беспомощно чувствовала, как пульс бьется все быстрее и слабее. Через несколько минут и эти слабые удары прекратились. Молодое, еще мальчишеское лицо медленно, от корней волос, от царапины от бритья на острой скуле, залила спокойная ровная желтизна.
“Вот значит, что ты такое — огнестрельная рана. С виду царапина, а на самом деле — смерть. И впрямь, куда опаснее, чем выглядишь”, - вспомнила Раиса обучение в Москве. Не последний раз она такое видит. Не раз еще придется. Эх, зачем конспекты оставила дома?..
Она закрыла умершему глаза и медленно выпрямилась. За спиной чуть слышно всхлипнула Валя. Раиса оглянулась — та стояла, прижав кулаки к щекам и мелко дрожала. Расстегнутая санитарная сумка на плече съехала на бок.
