— Тихо! Некогда реветь! — Раиса встряхнула Валю за плечи. — Утрись и застегнись, и давай в кузов. У тебя живые там, поняла?!
После обернулась к водителю. Похоже, он отделался только мелкими порезами от разбитого стекла. Ну и страху натерпелся. Прислонившись к борту “полуторки”, водитель пытался закурить, но никак не мог поджечь папиросу, пальцы тряслись, спички ломались одна за другой.
— Вы не ранены? — на всякий случай спросила Раиса. Он только головой мотнул:
— Стекляшками посекло… ах ты ж… мать твою… Что ж мы теперь-то… не даст ведь высунуться на дорогу. Налетит еще раз — и крышка!
— Лопата есть? — перебила она.
Получив хоть какое-то понятное задание, водитель засуетился. Лопата нашлась, и пока он копал могилу под приметной березкой со срезанной осколками верхушкой, Раиса развела костерок и, как приказано было, сожгла все документы, которые нашлись. Даже инструкцию от “полуторки”, что была у водителя под сиденьем. Заглянула в документы погибшего военврача: “Данилов Сергей Николаевич. Город Ленинград”. Двадцать семь лет — ничего себе, а выглядел мальчишка мальчишкой. Раиса пообещала себе запомнить и имя, и город, и даже адрес… какая-то “линия”. Но адрес к вечеру выскочил из памяти, остались там только имя да звание.
Еще осталась маленькая фотокарточка, где погибший военврач был снят вместе с хорошенькой круглолицей девушкой в белом вязаном берете на светлых кудряшках. Эту карточку Раисе очень жалко было отправлять в огонь к остальным документам. Но сохранить не рискнула. Такое уж точно не должно достаться врагу! При мысли о том, как немцы будут рассматривать карточку и отпускать сальные шутки, аж передернуло. О погибшем она по начальству доложит как надо. Знать бы еще, где оно теперь, то начальство, которому можно что-то доложить… Где хоть один врач, чтобы передать раненых? Ни Раиса, ни Валя ничем им сейчас не помогут. Ни знаний, ни инструментов! Еды-то — что у раненых с собой.
Пришел водитель, сказал, что все готово. Раиса последний раз посмотрела в спокойное отрешенное лицо Сергея Данилова, военврача из города Ленинграда.
“Первый убитый на войне, которого я хороню. Ой, не последний!” — она решительно сняла с его ремня кобуру с наганом и повесила на свой. Еще секунду подумала — и прихватила кожаную сумку с лекарствами.
Схоронили, постояли с минуту над свежей могилкой, сняв пилотки, и поехали.
От колонны и след простыл, только несколько машин еще догорали либо валялись в кювете. Вечерело.
И день кончился паршиво, и утро оказалось не лучше: остались без водителя. Пока до ночи блукали как слепые, искали, куда запропастился медсанбат, бензин в полуторке почти вышел. Вчера, впотьмах заехали в перелесок, замаскировали кое-как машину, устроили, накормили раненых. Поскольку черт его знает, где теперь фронт, разрывы доносило больше с востока, Раиса — все-таки она из всех троих старшая по званию, распорядилась выставить караул. Первой сама дежурила, потом Валя, потом водитель должен был, уже под утро. И вот в эту-то “собачью вахту” он, собачий сын, и сгинул! Валя, правда, толковала, что ушел за бензином. Дескать, сказал, что горючку надо добывать хоть тресни, канистру забрал и ушел.
Раиса в сердцах хотела так ее выругать, чтобы неделю уши горели! Но сдержалась. В самом деле, какой с девчонки спрос? Сама должна была за всем доглядеть! Но как, товарищи дорогие? Спать-то надо хоть изредка. Вот и проспала водителя, ищи его теперь…
Дела выходили совсем неважные. Раиса даже место, где они находились, представляла смутно, не говоря уже о линии фронта. Карта в головной машине была, а те, кто в ней ехал, со вчерашней бомбежки в живых не значились. Куда и когда делась остальная колонна, никто не знал. Сказано было: держаться за впереди идущей машиной, да не удержались.
Весь личный состав теперь состоял из двух человек: Раисы, военфельдшера без знаков различия (а когда было их пришивать?), и Вали. Впрочем, толку от нее все одно мало. Вроде бы и старается, но поручи ей что — ей богу, проще самой. Вот и теперь, ей бы, дурище, Раису разбудить, как старшую, а нет, сказали про бензин, она и уснула.
«Расстрелять его, мерзавца, трижды мало будет! — отрубила Раиса, выслушав оправдания помощницы. — Без колес остались!»
Будь они одни, это было бы еще полбеды. А главная беда, что кроме них, раненых еще семь человек. Ходячих двое. И на всех — пара носилок да четыре руки. Как хочешь, так и тащи. В общем, дело — дрянь! Даже если каким-то чудом сыщется бензин, с машиной ни Рая, ни Валя управляться не умеют. Времени же меньше меньшего! Из семерых подопечных трое совсем плохи, тяжко ночка далась. А до санбата, до врачей — поди пойми, сколько и как пробираться. И главное, на чем?
В сыром утреннем воздухе Раиса хорошо различала глухой рокот с той стороны, где должна быть дорога. На слух прикинуть, от силы километра два они отъехали, может три. Надо идти, искать машину. Знать бы наверняка, что там сейчас творится, и главное — чья это дорога.
