Дама говорит, а ее аудитория переминается с ноги на ногу и норовит прошмыгнуть между ларьков в лесочек. Но вижу, что слова лектора находят отклик в их душах, потому что шкалики они застенчиво прячут за спины. Вот был бы и я патриотом, я бы вам тоже рассказывал, что все наши беды от американцев – низкие пенсии, дожди, комары-паразиты, реклама тампаксов по телевизору и сериалы про любовь в бразильских джунглях. Нет, сериалы – это не американцы, это марсиане. Это чтобы мы сидели у телевизоров и не видели, как они высаживаться станут... Хорошо быть патриотом. Знатно...
Или – почему я не стал исследователем? Вот одна моя знакомая исследует действительность на предмет присутствия в ней сантехников из домоуправления. Она три раза их уже вызывала, ей только обещают: ждите с половины восьмого. Она ждет, сантехники не приходят, она опять звонит в домоуправление, ей с раздражением отвечают: а чего вы хотите, ваша заявка на 13:30 поставлена. Она опять ждет, а их опять нет. Знакомая так увлеклась исследованиями, что бросила работу и отменила личную жизнь. Я ей говорю, сантехники от домоуправления – это что-то сродни коммунизму, который нам обещали. Или райским кущам, которые нам все еще обещают (прости, Господи). Она не верит. Она все еще надеется встретить Его – последнего сантехника. Ну что же, истинные исследователи – они всегда блаженны.
Не нравится мне страдать комплексом Захер-Мозоха. А не нравится, то и не буду! Да и зуб уже прошел, пока вы меня тут отвлекали. И женщины куда-то разбежались. Так что, все в порядке. А цифра 46 – такая ерунда. И похуже цифры бывают.
ЮРИК ИВАНОВ УМЕР
Юрик Иванов умер. Умер так же тихо, как и жил. Не хочу вспоминать, чем он болел и сколько ему было лет – неважно. Познакомились мы в начале 80-х. Я только пришел в «Кировский рабочий». А он как раз начал свои первые опыты. Пытался писать сказки и присылал их в газету. Иногда их публиковали. Потом мы стали заезжать к нему. Когда ехали в Полярные Зори, Сидорин, а следом Рыжова (редакторы) давали нам задание: заехать в Африканду и проведать Юру. Первое впечатление: парень с большой головой и вялыми руками, в кресле. Ноги у него совсем не работали, руки – очень плохо, голова была ясной. Даже по своей квартире он мог передвигаться только на руках отца. Но он мог писать, набирать номер на телефонном аппарате.
Когда появилась «ДД», мы продолжали к нему ездить. Свейн-Эрик привез из Швеции специально для него три инвалидных кресла – для квартиры, для улицы и самоходное, на аккумуляторах. Жаль только, что он не захотел выезжать на улицы своего тихого уютного поселка Африканда-2. Знаете, почему? Стеснялся. Говорил, что ему неловко – детвора сразу обступит, да и взрослые...
Зато он не стеснялся работать. Находил новости, формулировал их, передавал нам по телефону. Публиковал их и в других газетах, сдавал на радио и телевидение. Мы иногда пеняли ему за веерную рассылку, иногда безжалостно сокращали места, где Юрик начинал рассуждать и комментировать факты. Не знаю, хорошо или плохо, но в работе мы не делали скидок на его состояние, оценивали его как профессионала. Зато когда кто-то начинал ныть и жаловаться на судьбу, жалеть себя самого, а иногда и со мной самим такое бывало, я вспоминал, что настоящее горе у него, у его родителей, а все остальное – чепуха. Не знаю, жалел ли он себя сам. Ни разу не слышал. Тихий – да, скромный – да, но в то же время настойчивый, упорный, и, к счастью, великодушный. Иногда он имел право затаить обиду на нас – за недостаток внимания, за жесткость, наконец, за то, что мы здоровы – ходим, ездим, живем полной жизнью... Но он прощал нам это. И в глубине души я восхищался им. Каждый день он старался жить по-настоящему, и это ему давалось. Он был нужен. Немногие здоровые могут этим похвастаться. Правда, вот ушел он тихо и незаметно.
Сегодня позвонила его мама и сказала, что Юра умер еще 21 июля. А мы и не знали. Он и раньше мог пропасть на какое-то время – то ли болезнь обострялась, то ли еще что. Мы не тормошили его. Знали, что пройдет немного времени и тихий Юрин голос произнесет: «Игорь Николаевич... Там есть кто-нибудь, кто у меня информацию примет? Пусть перезвонят, я буду ждать у телефона...»
Когда-то мы хотели привезти его в Апатиты, в редакцию. Чтобы он увидел, что здесь и как, чтобы увидел людей, с которыми говорит по телефону, с которыми вместе работает. Он постеснялся. Я очень надеюсь, что теперь он может вырваться из своего дома, из своей маленькой комнаты, где он был частью мира, где он сам дал себе прозвище Русская Недвижимость. Я очень надеюсь, что теперь он видит, как рябина в еще зеленом лесу начала наливаться красным оттенком, как горячим серебром отражается солнце в озерах, как бесконечно падает с плотины маленькая трудолюбивая речка Нива. А может, он и у нас побывал... А может, он сейчас у меня за спиной читает эти слова? Жутковато. Но я очень хотел бы этого.
НАДО, ГОВОРЮ Я СЕБЕ...
