Надо, говорю я себе, писать легко и непринужденно. И весело. И на любые темы. Чтобы почитал человек, и стало ему хорошо, тепло на душе. И во всем надо находить положительные стороны, чтобы будить положительные эмоции.
Вот, например, жизнь тысяч и тысяч сограждан недавно кувырком пошла. Кто опоздал на собственную свадьбу, кто – на похороны отца, кто сам умер где-нибудь тихо на перроне, у кого-то сделка многомиллионная развалилась... Это я все про задержки поездов в честь приезда дорогого корейского гостя. Но ведь не ты же там был! – говорю я сам себе. Ура! Мне повезло.
Правда, за месяц до этого я сидел в самолете, в городе Берлине, лишних два часа. Вместе со мной – еще пара сотен пассажиров. Стюардессы, глядя нам в глаза с упреком, гасили наш ропот рассказами о больных детях, что не смогли улететь рейсом за час до нас. Патетически вопрошали: неужели мы не согласны подождать больных детей? Мы соглашались. И даже наблюдали за входом в самолет. Детей не погрузили. Ни больных, ни здоровых. Врали стюардессы.
Лишь позже я узнал, что в тот день в Питер прилетал какой-то француз Ширак. Половить в ресторане рыбы вместе с нашим президентом. И я полагаю, наш борт сидел на берлинском поле, потому что Пулково перекрыли. Но тут уже вы должны порадоваться, потому что не вы, а я опоздал на рейс до Мурманска. И билет мой пропал. Зато я на 21-й поезд успел. Летел оскипидаренной каштанкой, но зато понял, что порох есть еще где-то там.
Теперь вот меня радует забота нашего правительства о нас, российских журналистах, и о вас, российских читателях и телезрителях. Иностранные специалисты, занятые на подъеме «Курска», по контрактам, не имеют права рассказывать о своей работе журналистам. Российским. Самому последнему чайнику из Зимбабве или Гваделупы могут рассказывать, а нам – нет. Что это, как не забота о наших нервах? Или это «добро» на разгул фантазии? Секретность? Агентам ЦРУ и киргизской разведки можно рассказывать, а российским журналистам – нельзя. Очень секретно.
Как нас с вами держали за... помягче скажем, неглавных, так и продолжают за них держать.
Делаю вывод. Задача государства нашего – не благополучие его граждан, а удовлетворение гостей, кем бы они ни были. Так и вижу наше государство – стоит на полусогнутых, улыбается заискивающе и даже приседает: чего еще изволите?
Весной этого года в Апатитах собирались журналисты Баренц-региона. Знаете, что меня обескуражило? Реакция российских гостей на внимание к ним.
– Да что вы с нами носитесь! Вон – финны, шведы, норвежцы, а мы уж сами как-нибудь, с краешку...
Я боюсь, коллеги так и не поверили, что иностранцы не имели перед ними никаких преимуществ. По крайней мере, для нас.
Как на кухне, по пьянке, с ножом на оппонента кидаться – это мы мастера. А как показать достоинство там, где это совсем не будет лишним – фигу.
Обидно.
Ну вот и стало вам легко на душе... Ладно, в следующий раз постараюсь о веселом поговорить. Если дефолта не будет. А то тут министр финансов Кудрин забожился, что обвальной инфляции рубля не будет. Боюсь, не к добру это. Но так хочется верить министру.
ЖИЗНЬ ТАКАЯ ЧУДНАЯ...
Жизнь такая чудная! Ждешь одного – получаешь другое. Ведь знаешь же, что ты – самый умный, а хвать – на пиво денег нет. А если ты такой умный, почему ты не богатый? Несправедливо как-то. Или вот знаешь, что ты такой красивый, стройный, а девушки тебя не любят. Ну, одна-две еще кое-как переваривают, а вот чтобы в массе да взахлеб, так нет.
А бывает, задумаешь что-нибудь великое. В космос, например, слетать. Или скульптуру изваять, Венеру там хибинскую, и забить всей
Пергамской скульптурной школе баки. И только соберешься, скафандр проверишь, ракету заправишь, резцы грамотно заточишь... А жена кричит: пылесос почини, сколько можно без пылесоса жить! Или же надо идти с друзьями пиво пить. Мелочи и бытовуха съедают год за годом, и планы жить красиво и грандиозно чахнут и плесневеют, как кусочек вареной колбасы, затерявшийся в дальнем углу холодильника.
Вот неделю назад я собрался думать о душе. О своей, естественно. Прочитал роман одного легкомысленного француза Дидье ванн Ковелера о запредельной жизни, кстати, так и называется – «Запредельная жизнь», и решил, что пора уже. Роман, между прочим, очень недурной. Герой умирает, но какое-то время еще присутствует с теми, кто думает и говорит о нем. И многое из того, что думают и говорят о нем, не совпадает с его собственными представлениями. И узнает он немало нового и не согласен со многим, но, увы, дело закрыто, и ничего даже самым легким штришком не подправить.
