Благо она открывает глаза достаточно быстро. Почти в тот самый момент, когда его рука уже тянется к телефону, чтобы набирать номер скорой помощи, и будь что будет. Она смотрит на него немного стеклянным взглядом. Пытается проморгаться. Облизывает губы. Взгляд ее становится жалобным. Стискивает свои виски. Он был бы рад, если бы просто ничего не получилось. Просто побочные действия вещества, которое не окажется эффективным. С другой стороны, он понимает, что если ничего не выйдет, она сойдет с ума от горя. И придумает еще что-то. Он же понимает, что теперь она не остановится ни перед чем. Он быстро дает ей стакан воды, она снова укладывается на диван. Смотрит куда-то вдаль немного непонимающим взглядом. Алексу кажется, что это длится вечно.
Она поднимает на него взгляд.
– Я начинаю вспоминать, – шепотом говорит она. Как будто бы боится спугнуть удачу. Резко вскакивает с дивана, не обращая внимания на головокружение. Бросается на шею брату.
– Сработало, Алекс! Я начинаю вспоминать. Я должна скорее бежать домой, у нас мало времени. Отвези меня домой, мы должны все рассказать Константину и спасти его. Мы должны его спасти.
Алекс быстро накидывает куртку на плечи. Он давно не видел Валерию такой активной и полной энтузиазма. Она буквально подпрыгивает на месте, когда они едут до ее квартиры. Она что-то постоянно пишет на листочке бумаги, найденном в сумочке. Она записывает как проехать в клинику, что происходит в клинике. Боится, что вещество может потерять свое действие. Она рассказывает, как они назовут их с Константином детей. Но даже если он ее не простит, она не будет в обиде. Ей, главное, его спасти, и чтобы вернулся тот Константин, с которым она тогда познакомилась.
– Там был ресторан, Алекс. И рояль. Как в дорогом отеле. И я до последнего не знала, что он отдаст мне свое место. И меня это не беспокоило. Я, правда, уже не хотела. И знаешь… он улыбался мне. А я кричала и вырывалась.
Она вдруг улыбается с такой нежностью и даже какой-то детской трогательностью.
– Он сказал, что тоже в меня влюбился. И крепко держал меня за руку.
– Константин, у меня прекрасные новости!
Она влетает в квартиру, на ходу скидывает с себя шарф. Даже не снимает обувь. На улице был дождь, и теперь ее кеды оставляют следы на полу по мере ее следования.
– Константин, скорее, ты должен собираться, по дороге я все объясню.
Она суетится и заглядывает в спальню. Константина там нет. Ни в гостиной, ни на кухне. Алекс робко предполагает:
– Может быть, он вышел пройтись…
Но она смотрит сквозь Алекса, как будто бы его тут вовсе нет. И, конечно, даже не слушает.
– Константин!
На столе на кухне стоит чашка с еще не остывшим кофе. Он наливал себе кофе. У нее дрожат руки, и Алекс проходит к ней, трогает ее за плечо, но она сбрасывает его руку. Хватает эту чашку кофе, чтобы принюхаться, как будто бы это может ей о чем-то сказать и подсказать. Почему-то с чашкой кофе бросается в сторону ванной.
– Константин…
Ее голос звучит так тихо и кажется до того напуганным, что даже Алекс застывает как вкопанный. Алекс думал, что она не может быть более напуганной, но сейчас его повергает в состояние ужаса этот ее голос и то, каким надтреснутым он кажется. Она распахивает дверь. Алекс внутренне весь напрягается и у него ощущение, что даже его сейчас вот-вот стошнит. Алекс слышит звук разбитой чашки. Об кафель это всегда чертовски громко.
Валерия издает такой вопль, что ему хочется зажать уши. Он бежит в сторону ванной. Дверь почти слетает с петель, когда он широко ее распахивает. Валерия сидит на полу и прижимает к себе голову Константина. Мертвенно бледную. Алекс видел Константина только лишь на том фото в компьютере у Веры, когда они с Валерией подписали ему смертный приговор. Но даже он видит, что тот Константин с обаятельной усмешкой остался в прошлом. Хотя, это, конечно, звучит очень цинично.
– Он холодный. Алекс, он холодный. Принеси плед. Принеси плед, мы должны его укрыть! Ему холодно, он весь замерз…
– Валерия, нет…
– Неси плед, черт возьми!!!
Она рыдает так громко, что Алекс ничего не может придумать, кроме как действительно принести плед. И, да, это ему кажется нелепым. Он опасается, как бы у Валерии совсем не случилось психическое расстройство. Он протягивает ей плед. Она перехватывает его дрожащими руками. Она покрывает поцелуями лицо Константина, гладит его по волосам, шепчет:
– Ничего, сейчас ты согреешься. Все будет хорошо, я нашла выход. Совсем скоро ты снова будешь дышать. Мы вместе прыгнем с парашютом. А знаешь! Может быть, ты снова будешь со своей Одри. Я совсем не против, я буду за вас молиться. Ты только согрейся и позволь мне все исправить, Константин.
Она сжимает руку бездыханного Константина. Алекс даже не решается сказать ей, что Константин уже не ответит, и не стоит просить у него прощения. И слезы, наверное, нужно приберечь. Она пытается нащупать его пульс.
– Алекс, у меня руки дрожат. Я не могу понять. Потрогай пульс, скажи, что он жив. То есть, конечно же, он жив. Но почему я не могу никак нащупать его пульс, Алекс…
