Алексу не нужно даже трогать пульс, чтобы понять: Константин мертв.
– Валерия, он… он мертв.
Алекс качает головой, и она роняет голову на грудь бездыханному Константину.
Она долго воет, словно раненая волчица. Долго прижимает его голову к себе. Долго просит у него прощения и рассказывает всю историю от начала и до конца, как будто бы он может ее услышать. Она просит у него прощения и разговаривает с ним так, словно он ей отвечает. Даже издает смешки сквозь слезы, как будто бы он только что пошутил. Если бы Алексу не казалось, что она сошла с ума, он бы подумал, что она слышит Константина. Сам Алекс стоит в дверях и нерешительно переминается с ноги на ногу. Он не знает, что делать. Пару раз он робко попытался позвать Валерию, но она шикнула на него:
– Ты не видишь, что мы разговариваем?
От своих рыданий она даже кашляет. Как сокровище прижимает к себе Константина, хотя, наверное, он и стал в какой-то момент ее сокровищем. Его волосы мокрые от ее слез, а она все продолжает раскачивать его на своих руках. Убаюкивать.
– Ты спи, Константин. Тебе нужно поспать, нас ведь ждет долгая дорога. Спи и не беспокойся, я рядом с тобой. Я всегда буду рядом. Тебе страшно, Константин? Я рядом, тебе не должно больше быть страшно. Все будет хорошо…
Алекс не может сказать точно, через какое время он смог оттащить ее от тела Константина, и как она рыдала теперь уже у него на плече. Он пытался ее успокоить, но разве это может быть возможным? Валерия только что потеряла человека, который отдал за нее жизнь. То есть это было понятно и тогда. Но сейчас в ее ванной комнате лежало его бездыханное тело, и все вдруг стало таким пугающе реальным. Она дрожала и винила во всем себя. И Алекс не мог ей ничего ответить. Он был рад, что сейчас на месте Константина не лежит мертвецки бледная Валерия. С другой стороны… весь смысл был потерян. Потому что часть, огромная часть Валерии умерла вместе с Константином.
Валерия не была на его похоронах, никто даже не знал, кто она такая. Она смотрела из-за угла на то, как печальны его родители, как что-то говорят друзья, и как потрясающе красивая девушка утыкается в плечо одному из его друзей. Она тут же узнает в ней ту самую Одри с великолепным голосом и такой властью над Константином. На ней черное платье, черный платок, туфли на высоких каблуках, и Валерия все равно понимает, что выглядит «Одри» просто сногсшибательно. Даже в такой момент. Валерия выглядит ужасно, разбитая, тощая. В голове даже вертится дурацкая мысль, что если бы она успела и у нее все получилось, Константин все равно вернулся бы к Одри. С такими, как Валерия, не остаются до самого конца. Но она снова начинает плакать, потому что она была бы согласна и на этот исход, лишь бы он был жив.
Валерия постоянно всхлипывает и не видит больше половины из того, что творится на похоронах. Она все время думает о том, как познакомилась бы с его друзьями, с его семьей. Думает, как они могли бы вместе путешествовать. О ней никто и не знает, и слава Богу. Она смотрит на большую семью, которая никогда не станет ее семьей. И почему-то умудряется тосковать даже по тем людям, которых она не знает. Отец Константина очень похож на него самого. Такой же смуглый, с такими же мягкими повадками. Мама – миниатюрная женщина, лицо которой Валерия так и не сумела рассмотреть, потому что та постоянно прижимала к нему платок и утирала слезы. Его друзья держались сдержанно, спокойно. Они о чем-то перешёптывались, но тени на их лицах говорили о том, что им будет не хватать Константина. Она не может представить себе на этой земле хотя бы кого-то, кому не было бы одиноко без него. Ей стало очень пусто. Она не может похвастать тем, что знала его долго. Но она определенно знала его хорошо.
Когда все рассаживаются по машинам, она подходит к свежей могиле и кладет цветы. Снова просит у него прощения и гладит фотографию, на которой он такой, каким она его помнит.
– На твоем месте должна была быть я. Все случилось неправильно, и виновата в этом только я.
Она знает, что он бы ее простил. Но она себя не простила и не простит никогда. Эта идея изначально показалась ей ужасной, нечеловечной. Но она изначально не верила в ее успех. Она не могла и подумать, что кто-то может захотеть отдать свою жизнь ради нее, она никогда не верила в такие сказки, даже когда читала о них в любовных романах. Ни она, ни Алекс до конца не верили, что их план может оказаться успешным. Это было отчаяние, и она ненавидит себя за то, что отчаяние к чему-то привело. Ей все еще кажется, что это дурной сон. Идет дождь, и она сидит на мокрой земле. У нее даже нет капюшона. Она просто дрожит от холода, но не может покинуть Константина. Ему ведь так холодно одному.
– У меня не осталось ничего от тебя. У них у всех есть твои вещи, твои фото. А у меня нет ничего, кроме воспоминаний. Я забываю твой смех. Прости, я забываю твой смех. Скоро мы увидимся. Я не могу жить так, не помня твоего смеха. Я так скучаю, Константин. Я так по тебе скучаю…
