— Ты совсем не понимаешь, что творится вокруг тебя, Элла.
Она хотя и удивилась, что Марк обратился к ней по имени, а не как обычно «рыжая», но была полна решимости доказать, что он полный псих.
— У тебя крыша поехала, причем еще в детстве. Оставь меня в покое, дай выбраться отсюда!
— Нет, — отчеканил он жестко, отойдя от дверного косяка, на который облокачивался до этого.
Однако Элла не собиралась отпускать его так легко. Подбежала и, сильнее сжимая кулаки, воскликнула:
— Сколько времени ты собираешься держать меня здесь?
— Ровно столько, сколько понадобится, — бесстрастно ответил Марк.
— Понадобится для чего?!
— Для того, чтобы вправить тебе мозги.
Ответ ей, скажем так, не пришелся по душе.
— Ты спятил и нуждаешься в хорошем докторе!
— Я знал, что ты не расценишь моей попытки защитить тебя.
— Защищать меня нужно только от тебя! Ты — вот мой единственный враг! Я не хочу находиться с тобой под одной крышей, не хочу видеть, слышать твой голос… У тебя мозги съехали набекрень. Ты опасен для общества, Марк! Ты — чудовище.
Ему следовало хорошенько встряхнуть Эллу, заставить забрать все свои слова обратно. Судя по его ледяному взгляду, она предположила, что именно это Марк сейчас и сделает. Защитник! Ее раздирала волна ярости.
— Мне плевать, что ты думаешь обо мне, рыжая, — сказал он, уходя. — Разбери беспорядок, который натворила. Если продолжишь и дальше вести себя как безмозглая кретинка, винить в этом будешь только саму себя. Ясно?
Он полагал, что дал Элле понять, кто здесь главный. А она умудрилась пойти следом и задрать голову с видом великой воображалы. В детстве у нее не было характера. Похоже, повзрослев, Элла решила избавиться наконец от своих розовых очков. Она молодец. Видела его насквозь, но, даже предполагая, что в его поступках что-то не так, не смогла поверить, будто он действительно ее защищает. Впрочем, Марк постарался, чтобы она не питала на его счет никаких иллюзий. И теперь, похоже, загнал себя в угол. Ему ни за что не подступиться к Элле, если она и дальше будет считать его самым последним в мире подонком.
Возможно, ему следовало помочь ей тягать мебель. Она не просила о помощи и с вызовом медленно разбирала баррикаду. Марк со стороны наблюдал за Эллой, усевшись на подоконник в гостиной. Он подозревал, каких усилий ей стоит вся эта возня, однако не собирался пускать слюни и изображать из себя рыцаря в сверкающих доспехах. Это было бы крайне смешно и нелепо.
Ее стройные ножки были покрыты синяками. Изгибы небольшой груди выделялись всякий раз, стоило ей потянуться или наклониться. Даже уродливый коричневый свитер не мог этого скрыть. Когда он увидел Эллу впервые, она стояла, застенчиво сжимая за спиной пухлые руки; розовая футболка и белые шорты только подчеркивали, какая она пухленькая. При этом ее лицо в облаке ярко-рыжих волос было настолько притягательным, что все остальные недостатки казались ничтожными по сравнению с огромными сверкающими голубыми глазами с длинными кукольными ресницами и пухлыми алыми губами. В ее ушах поблескивали дешевые сережки в форме клубники. Она, казалось, была готова упасть в обморок и не слышала, как его отец знакомит их, говорит о том, что у них в семье теперь счастливое пополнение и просит Марка уважать и любить свою младшую сестру. Вместо этого Марк хотел надрать ей задницу и вышвырнуть вон. Кто знал, что Элла окажется такой навязчиво-очаровательной? Пришлось здорово потрудиться, чтобы забыть об этом и уничтожить ее…
— Если хочешь, чтобы я тебе помог, снимай трусики, — Марк нарушил тишину, которая стала невыносимой из-за того, что он едва не распустил сопли и не поспешил ей на помощь.
Элла даже не посмотрела в его сторону.
— Тебя ждут самые ужасные муки ада, — пробормотала она.
— Не хочешь, как хочешь, — нагло бросил Марк, чтобы не оставить никаких заблуждений на свой счет.
— Если я выберусь отсюда живой, клянусь Богом, не остановлюсь, пока не увижу, как ты гниешь! — добавила она, наконец вернув диван на его прежнее место. Волосы липли к лицу, Элла остановилась только для того, чтобы завязать хвост потуже, и затем продолжила вести неравную борьбу с комодом.
Еще бы Марку не гореть в аду! Возможно, сейчас, едва она закончит, он схватит ее и начнет измываться. Элле не хотелось возвращаться к пережитому сегодня утром: никаких прикосновений, никаких поцелуев и ничего из того, что можно было допустить. Марк может рассказывать что угодно в надежде усыпить ее бдительность. Она больше не верит в то, что у него в голове были добрые помыслы, когда он пару дней назад не позволил ей утонуть.
