– Настя, я тебе несколько раз звонила на работу и домой, а тебя нигде нет, что случилось? – Матильда говорила возбужденно. – Я начала волноваться, Саша остался на работе, у них там митинг, а мы с Алешей дома одни, и на улицу боимся выйти, и дома страшно. Настя, я боюсь, что война будет. Ты у нас самая умная и спокойная, скажи, что будет? – Матильда говорила быстро и слова вставить Насте не давала.
– Матильда, успокойся, возьми себя в руки! Думаю, войны бояться не нужно, хотя страсти нагнетаются. Информации мало, но, надеюсь, разум возобладает у всех. Главное – панике не поддаваться, да, и не ходить на массовые мероприятия – не исключены провокации. Сидите с Алешей дома.
– За Сашу волнуюсь, он у нас борец за справедливость, ты же знаешь, а если он пойдет советскую власть отстаивать…
– Как он поступит, мне неизвестно, но я знаю, что он разбирается в ситуации, мы с ним не раз говорили, и говорили о том, что перемены грядут. Сейчас идет противостояние между старой элитой, партийной, и новой, либерально-демократической, как они себя называют. И хотя те и другие делают ставку на армию, думаю, до стрельбы не дойдет.
– Так в Москву танки вошли уже, и у нас то же.
– Но не стреляют. Давай исходить из того, что либералы хорошо подготовились и власть заберут мирным путем. То, что в воздухе витало, стало реализовываться: капиталистические реформы так пробивают себе дорогу.
– Оптимистка ты, Настя. Я разговаривала с Верой, Богдана нет дома уже трое суток, она совсем в панике.
– Я сказала ей то же, что и тебе, если она не приняла мои аргументы, я ничем не могу помочь. Матильда, бульон кипит, я борщ решила сварить, Глеб ночью должен приехать, он вторые сутки на дежурстве. Позвоню тебе позже.
Глеб приехал после полуночи. Настя открыла дверь, только в ней повернулся ключ, встревоженно смотрела на мужа.
– Не спишь, – устало сказал он. – У меня пара часов. Горячая вода есть?
– Да, есть, иди в душ, я сварила борщ, потом поешь и хотя бы час отдохни, – Настя взяла у него пиджак и, неожиданно для себя, буквально повисла на шее Глеба, всхлипнула, еще бы миг – и она зарыдала бы, как баба деревенская.
Глеб обнял её и тихо сказал:
– Настя, не надо плакать, – отстранился и пошел в ванную комнату.
Она держала в руках его пиджак, прижав его к груди, сердце её разрывалось от боли, она вдруг поняла: боится, что с Глебом случится беда. В той заварухе, которая развернулась в стране, возможно всё, а он для нее дорогой и любимый, и она не хочет его терять. Уткнулась в пиджак и вдыхала запах. «Как пропотел пиджак, надо поменять», – она повесила пиджак на вешалку, достала из шкафа другой костюм и рубашку, вышла с одеждой в коридор.
В это время из ванной появился Глеб. Улыбнулся:
– Будто тонну грязи смыл и бессонную ночь.
– Пойдем на кухню, я тебя покормлю, а это свежая одежда тебе.
– Лучше ветровку мне дай, неизвестно, как и где буду, жалко этот костюм. И свитер дай, ночи прохладные.
Глеб хлебал борщ, Настя смотрела на него и поймала себя на мысли, что смотрит на него сейчас, как мать на взрослого сына, который уходит защищать родину. Она грустно улыбнулась своей мысли.
– Спасибо тебе, моя родная. Горячий душ, горячий суп, а главное – горячая твоя встреча сделали свое дело – я засыпаю.
– Пойдем, я уже постелила постель, сколько времени у тебя еще есть?
– Полчаса.
– Я тебя через полчаса разбужу.
Глеб голову до подушки не донес, как уснул. Настя выключила люстру, горел только ночник, она сидела рядом с мужем и старалась не смотреть на его лицо, чтобы не тревожить сон, ей хотелось его поцеловать, погладить по голове, ей снова пришло на ум сравнение с сыном. «Люблю его как сына, странно, взрослый мужчина, старше меня, а я к нему испытываю материнское чувство. А откуда ты знаешь, какое оно, материнское чувство, если у тебя нет детей?» – больно кольнул этот вопрос.
Полчаса прошли, Настя подошла к Глебу, губами прикоснулась к лицу, погладила по голове и тихим голосом сказала:
– Просыпайся, милый.
В этот же миг он открыл глаза, притянул к себе Настю, поцеловал её в губы, отстранившись, сказал:
– Я тебя люблю. Больше всего я хочу сейчас остаться с тобой, хочу любить тебя.
Она протянула ему руку:
– Вставай, боец невидимого фронта, тебя служба зовет. Но ты знай, что я тебя люблю и тоже хочу быть с тобой и любить тебя.
Глеб ушел, Настя закрыла за ним дверь, взяла его пиджак, в котором он пришел, положила его рядом с собой на кровати и легла. Она лежала и вдыхала стойкий запах пота мужа, улыбалась. Незаметно для себя уснула.
Путч, как назвал действия ГКЧП президент России Ельцин, продолжался три дня. Три тревожных дня и бессонные ночи, беспокойство за будущее страны и своих близких вычеркнули из памяти Насти всё, что случилось между ней и Ильей накануне.
Она его в эти дни не видела и не слышала, думать о нем забыла.
После этих страшных событий прошла еще неделя.
– Анастасия Тимофеевна, возьмите трубку, – Анна Ивановна, коллега Насти, позвала её к телефону, – этот мужчина сегодня звонил уже три раза, – и шепотом: – Приятный голос.
– Слушаю вас, – сказала Настя в трубку.
