Ушли они из ресторана на ватных ногах, утром Илья болел с похмелья, думать ни о чём не хотелось, его беспокоила только одна мысль – чтобы не уволили с работы по скандальной статье. Голова болела, работать он не мог, вокруг распространялся запах вчерашнего возлияния. Гриша пришел к нему в кабинет в начале десятого часа и разговор начал с того момента, на котором остановился вчера:
– Иди к начальнику и обосновывай необходимость поездки в Питер, там иди к Кузнецову. Ты должен возвратиться с гарантией своего трудоустройства.
– Я думал, мне с большого бодуна приснился веселый сон о моем возвращении на завод, – Илья сморщился и спросил: – Гриша, у тебя есть средство от похмелья?
– Рассола нет, есть таблетка «западянская», держи, – Расторгуев достал из кармана пиджака блистер из фольги, в нем было три большие круглые белые таблетки, – одну сейчас прими, вторую через три часа. Перебрали вчера, согласен, – он серьезно смотрел на Муромского. – Но я не шутил, всё серьезно. О приватизации через ваучеры в надежные руки. Один раз такой дармовой способ дается. Согласен взять меня к себе в помощники – бьем по рукам, нет – забудь всё, что я тебе говорил, – и Григорий протянул Илье руку, а очень осторожный в своих действиях Илья потерял всякое благоразумие после выпитого вчерашним вечером, он думал только о том, как быстрее привести себя в состояние нормального человека, налил в стакан воды, бросил туда таблетку, смотрел, как та, растворяясь, шипела, а Григорий тянул руку.
И Илья её пожал:
– Ладно, съезжу, поговорю с Кузнецовым. Возьмет меня назад – устроим и тебя.
– Слово бизнесмена, – в улыбке шакала расплылся Расторгуев, а Муромскому не до оценок улыбки Григория было, его замутило так, что он клял на чем свет стоит себя и Гришку, с которым напился вчера, и не понятно. Какую иностранную гадость выпил сейчас. Он отстранил Расторгуева, быстро вышел из кабинета и почти бегом пошел в туалет. Выворачивало Илью наизнанку, голову разламывало, свет белый был не мил. Хорошо, что в туалете никого не было, пока он издавал диафрагмой мучительные звуки, это он потом уже думал так, когда вернулся к себе в кабинет, никого не встретив на пути ни в туалет, ни обратно. Григорий как сидел на стуле, так и продолжал сидеть.
– Муромский, у тебя с головой плохо, это точно, в кабинете в отсутствие тебя никто не должен находиться.
– Ты вроде не посторонний, друг, сослуживец, – тяжело вздыхая и усаживаясь за стол, ответил Илья.
– Непуганый ты, похоже. Ну да ладно, пошел я. Спасибо сказал бы, что дверь твою стерег… – Гриша встал со стула и вышел. Илья молча посмотрел ему вслед, взял папку с документами начал листать ее, и вдруг он понял, что голова его ясная и нет тошноты. Открыл окно нараспашку, несмотря на холодную погоду, проветрил помещение, написал заявление на отпуск без сохранения заработной платы и пошел к председателю комитета. Заявление ему было подписано, даже длительных объяснений не потребовалось. Он купил билет на ночной поезд и в тот же вечер уехал в Санкт-Петербург.
Прошли сутки. Он один сидит в гостиничном номере и пьет коньяк. Завтра надо звонить Кузнецову с утра и ехать на разговор с ним. Но приехать к своему бывшему директору Илье надо не попрошайкой «возьмите меня ради бога назад», а важным лицом с важным предложением для важного лица. Илья скривился в усмешке: «Важное лицо… заговорил так же, как с тобой говорил Гришка». За рассуждениями пришло осознание того, что он приехал в Санкт-Петербург, чтобы не узнать о возможности вернуться на завод, на котором отработал много лет, где у него были прекрасные отношения с директором, а именно договориться с Кузнецовым о своем возвращении на свое прежнее место, чтобы раздел государственной собственности, который неизбежен в настоящих условиях в стране, не прошел мимо него. Да и с Гришкой придется делиться. «Но это будет позже, главное – заинтересовать Кузнецова и вернуться!» – это было итогом его размышлений.
Бутылка пуста, а в голове ясно. «Степень нервного напряжения зашкаливает, если я после пол-литра коньяка трезвый, – криво улыбаясь, думал Илья. – Надо позвонить и договориться о встрече, а начну я с Глеба Павловского. Надо мне кое-что про Расторгуева узнать».
Он снял трубку телефона и набрал домашний номер Павловских. Трубку сняли сразу, как пошел зуммер.
– Алло, слушаю вас, – взволнованный голос Глеба.
– Глеб, привет! Илья Муромский, извини, что поздно.
– Илья, ты откуда?
– Приехал сегодня из Москвы, на пару-тройку дней. Глеб, мне надо с тобой встретиться.
– Сейчас не могу, Илья, Настю увезли в больницу, жду информацию.
– Что с ней случилось? – напряженным голосом спросил Илья.
– Гипертонический криз. Извини, не могу говорить. Позвони завтра утром, будет у меня ясность – решим о встрече.
