Настя кивала головой в знак согласия, все рекомендации по грудному вскармливанию она получила в женской консультации во время беременности, а так как она всем сердцем желала кормить детей грудным молоком, то слушала врача и дома проигрывала ситуации с кормлением с завернутыми в виде детей свертками из полотенец. Так она тренировала себя, приучаясь к кормлению двойняшек. Сейчас она смотрела на детей и чувствовала, как наполняются молоком её груди, её охватило сильное желание приложить детей к груди. Медсестра, пожилая женщина с добрыми глазами, смотрела на Настю с любовью.
– Я оставляю вам малышей, через час их заберу. Вам будут приносить детей на кормление четыре раза в день до дня вашей выписки.
Настя подняла на медсестру глаза и открыла рот, чтобы спросить, но медсестра добавила на не высказанный Настей вопрос:
– Ночью мы детей подкармливаем.
Рядом с Настей в палате лежала женщина значительно старше ее. Она внимательно наблюдала за Настей и сказала:
– Первые роды, сразу видно. Если надо помочь, говори. У меня уже четвертые роды, всё знаю, как и что делать с ребятней. А то, смотрю, ты и не знаешь, как приступить к кормежке.
– Знаю теоретически, – Настя с благодарностью посмотрела на соседку, – они еще спят, жалко будить, – она говорила, а в это время Антон открыл глаза – и Настя увидела Глеба. Она замолчала и, улыбаясь улыбкой идиотки (так она себя назвала), смотрела на сына, в его темно-синие глаза, в которых, ей казалось, смешинка мелькнула. «Слава Богу, Глеб!» – громом в мозгу громыхнуло, она взяла сына на руки, отогнула пеленку на голове и заглянула под её край, на голове сына виднелись темные волосики, прижала его к груди, он начал шевелить губами, причмокивая. Настя расстегнула халат и приложила сына, он взял грудь губами и потянул, Настю будто слабым током ударило, она почувствовала: из груди течет тепло, а Антоша активно сосал и смотрел на маму. Внутри Насти разливалось тепло, нега охватывала ее, ей казалось – она возносится. На кровати засопела Антонина, пошевелилась и открыла глаза, молча смотрела на Настю. Она улыбнулась дочери, погладила её рукой:
– Сейчас, моя любимая крошечка, покормлю и тебя. Братик твой Антоша уже поел и засыпает.
Тоня смотрела на маму темными глазами, а Настю накрывала волна сверхъестественной нежности и любви, она готова была зацеловать эти два маленьких тельца, останавливало её от бурных эмоций лишь присутствие других женщин.
Счастье, охватившее Настю, было таким большим, что ей хотелось им поделиться со всем миром. Соседка, предлагавшая ей помощь, с улыбкой наблюдала за Настей и сказала:
– Видно, долгожданные детки. От тебя такая радость идет, что даже мне хорошо стало. А у меня этого чувства уже нет, – с горечью продолжила она, – это четвертый ребенок, а страны нашей нет, цены бешеные, продукты купить не на что. Как жить будем, не знаю.
– Мы много лет с мужем ждали ребенка, забеременеть не могла, а когда, как вы говорите, страны не стало и цены бешеные, дети родились. Будем жить, любовь и радость долгожданному чуду дарить, – Настя сияла счастливой улыбкой и прижимала к сердцу малышей.
В записке Глебу написала, что Антоша похож на Глеба, а Тоня взяла от них обоих что-то неуловимое. Они разные, абсолютно не похожи друг на друга. «Дорогой мой муж, у нас с тобой родились королевские близнецы, – закончила она записку. Потом дополнила через PS: – Так называли разнояйцовых близнецов, которых правильнее называть двойняшками».
Если бы Настя видела Глеба, читающего записку, она бы не поверила, что это сорокалетний мужчина перед ней. Он пританцовывал и под нос напевал, он размахивал запиской и шептал:
– Королевские близнецы, королевские близнецы! Антоша на меня похож, значит, он и на деда похож, в честь которого его назвали. А Тоня на кого похожа? На Настю? Нет, она же пишет, что от нас обоих в ней что-то есть.
Настю с малышами выписали на восьмой день. На крыльце роддома родителей с долгожданными детьми встречали Полина, Матильда с Сашей и Вера. У женщин были в руках букеты цветов, у Саши – фотоаппарат. Открылась дверь, и из нее появились Глеб с малышами на руках и Настя. Встречающие со смущенными улыбками направились к ним, каждая из женщин говорит слова приветствия и пожелания, они сливаются в неразличимый гул, каждая старается обнять Настю и Глеба, все улыбаются и обнимаются, а Саша щелкает фотоаппаратом. Настиного лица не видно из-за цветов, Саша просит убрать в сторону один букет, и в этот момент с неба пробивается луч солнца и освещает как прожектором всех участников съемки, раздается плач Антоши, и ему вторит Тоня.
Антония Лавуан упаковала багаж в чемодан, застегнула молнию на нем и вышла к мужу, который ожидал её в зале у камина. Он сидел задумчивый, в его руке был бокал с вином. На столике стояли бутылка вина и еще один бокал. Он налил в него немного вина и протянул Антонии:
