– А тебе разве не понятно? Или ты меняешь вуз, или ты нам не пара, – и увидев, как изменилась в лице Матильда, улыбнулась: – Дело твое, как поступать, но Юра прав: у нас другие масштабы и интересы.
Катя приезжала еще раз, но общения не получилось – она была заносчива, её не интересовало, что рассказывала о Ленинграде и своих друзьях Матильда, она называла себя москвичкой. На замечание Матильды – мол, чтобы быть москвичкой, в Москве надо родиться или прожить в ней не один десяток лет, – Катя высокомерно ответила:
– Я выйду замуж за москвича и буду жить в Москве, а чтобы это всё случилось, я себя уже сейчас ощущаю москвичкой! Да, Матильда, ты извини, но я больше не смогу к тебе приезжать, мне надо подготовиться к отъезду в Москву, кое-какие покупки сделать и с Юрой еще встретиться, у нас с ним есть общие дела! Не провожай, – и ушла, помахав рукой, не оглядываясь.
Матильда встала с дивана, потянулась за костылями, но выйти в прихожую не успела: хлопнула дверь – так быстро вышла из квартиры Катя, послышался голос Марины, что-то бурчащей нечленораздельно, но сердито.
«Странно как-то повела себя Катя. У меня теперь ни друга, ни подруги нет. Да и ладно, это всё детство было, дороги с ними разошлись, зато у меня есть Настя и Вера с Ингрид», – подвела Матильда итог встрече со школьными друзьями.
Вечером того же дня у нее состоялся разговор с отцом. Феликс пришел со службы необычно рано, и Марина, увидев хозяина, заволновалась:
– Феликс Яковлевич, меня… не предупредила… Хелена Рудольфовна, что вы будете… в это время, я… еще не накрыла… стол для ужина… извините… минут через… двадцать… будет готово, – немного запинаясь, медленно выговаривала она слова.
– Марина, у вас есть время, мы пока поговорим с дочерью, – и он вошел в гостиную.
На диване сидела Матильда с книгой, но одного взгляда на неё было достаточно, чтобы понять: в книгу она не смотрит, взгляд устремлен поверх нее, и она не слышит, что происходит вокруг, глубоко погрузившись в думу.
– Дочь моя, о чём думку думаешь? – ласково и шутливо спросил отец. Она не ответила и не шелохнулась. Феликс присел рядом с дочерью, обнял её за плечи.
Она подняла на отца глаза и печально улыбнулась:
– Папа, как хорошо, что ты пришёл, – и прижалась к его плечу.
Он вновь спросил:
– О чём задумалась, девочка моя?
– Да так, ни о чём серьезном, – Матильда тряхнула головой, будто что-то стряхнула с себя, и еще теснее прижалась к отцу.
– Матильда, через пару недель заканчиваются каникулы, тебе надо возвращаться к учебе, – начал Феликс доброжелательно, – но продолжать учебу ты будешь другом вузе. – На этих словах Матильда отодвинулась от отца и открыла рот, но он остановил дочь: – Подожди, не перебивай, для принятия такого решения есть причины, – и подробно стал объяснять причины, по которым она должна уйти из пединститута.
Слушая его, Матильда улыбнулась:
– Мне почти то же говорил на днях Юра Колокольцев, предлагал в МГУ переводиться. Вы что, сговорились? Не хочу переводиться, да и не буду я всю жизнь учительницей работать, я буду историком-археологом!
– Матильда, я тебя не уговариваю, а ставлю перед фактом: мы, твои родители, и Рудольф Моисеевич, твой дед, решили, что ты уходишь из пединститута! Ты переводишься в Ленинградский университет на исторический факультет, а будешь ты историком-археологом мотаться по раскопкам или будешь мудрее и станешь искусствоведом, решишь сама, потом! Я всё узнал, процедура перевода простая, ты поедешь в Ленинград за неделю до начала учебного года, там будет Богдан, у него отпуск, и он поможет тебе решить все вопросы по переводу. Никакие возражения не принимаются, – резко закончил разговор Феликс и, стремительно поднявшись с дивана, вышел из комнаты, даже не взглянув на дочь.
