Хелена и Феликс одновременно потянулись к фотографии. На оборотной стороне стояла дата, когда был сделан снимок.
– Это после отъезда Зины и Алеши с дочерью, а Матильда очень расстроена была, что девочка уезжает, они удивительно быстро нашли общий язык и играли с куклой вместе. Матильде очень понравилась кукла, и, уходя, Зинаида подарила куклу Матильде, но дочь Зины расплакалась и потребовала куклу вернуть, мы ей её отдали. На другой день я обнаружила куклу на полке с головными уборами. Но Матильде об этом не сказала, она не должна искать куклу.
– Заканчиваем воспоминания. Матильду не расспрашивать о поездке и не ругать её за самовольство. Надо поступить с ней как с маленьким ребенком: о чём ребенку не напоминаешь, то он быстро забывает. Из пединститута её надо перевести в другой вуз. Не думаю, что сейчас надо требовать её возврата в Киев, пусть учится в Ленинграде, но, например, в университете на историческом факультете, это даже более престижно, чем в пединституте. Убедить дочь перевестись поручаю тебе, Феликс; Хелена, при её «умении» вести разговор с дочерью, не справится. Не запрещайте Матильде общаться с Настей Дубровской, им самим будет не до общения – как я понял, Настя – карьеристка, им просто некогда будет встречаться. Матильда найдет новых друзей в университете, и эта история выпорхнет из её головы. Главное, не будоражьте её расспросами и не создавайте ей условия искать ответы на непонятные вопросы. Если поняли, что вам делать, закончим на этом, и поехал я домой, – Рудольф встал. Величественная осанка, строгий взгляд. Царь.
Проводив отца, Хелена вернулась в столовую. Феликс сидел задумчивый и не обращал внимания на жену. Она присела рядом и по-детски теребила край скатерти, была бледная и взволнованная, а так как молчать Хелена не умела, через несколько минут заговорила, но в несвойственной ей манере – тихо, с трудом подбирая слова:
– Феликс, я никогда не спрашивала, что тогда случилось с Алешей и Зиной и их дочерью. Папа сейчас сказал, что они ликвидированы. Их убили? – в глазах жены Феликс впервые увидел слёзы. – Это же жестоко, – ужас тенью мелькнул в её взгляде, и она, закрыв глаза руками, заплакала.
– Они предатели, они сдали наших агентов иностранной разведке. У нас не было другого варианта. Наша служба – это вечный бой, бой с невидимым и коварным противником, который не останавливается ни перед чем. В этой войне нет родных и близких, есть враг и не враг, – Феликс говорил тихо, но жестко, твердым, хорошо поставленным голосом, привыкший отдавать непростые приказы. – Мы защищаем народ и нашу страну, чтобы не повторилось то, что было в Великую Отечественную войну. Алексей и Зина – враги, запомни это и больше мне о них не говори, да и Матильда этого знать не должна. Рудольф Моисеевич прав: не задаем ей вопросы о семье, в которой она была.
– Когда Зина привезла девочку, та была в плохом настроении и со мной не захотела разговаривать. Я думала, что она дикая, жила где-то в деревне в Казахстане, людей не видела, поэтому такая. Зина ничего не рассказывала о своей семье, я не знала, что у них с Алешей родилась дочь. Я не знала, что Зина силой увезла девочку, – и Хелена, всхлипнув, спросила: – А что натворила Зина? Почему ей надо было красть свою дочь?
– Не задавай глупых вопросов, ответа я тебе не дам. Ты жила столько лет, ничего не зная о брате и его семье, не интересовалась им, и не было тебе печали. Продолжай в том же духе: меньше знаешь – лучше спишь.
– Я уже не помню, как выглядела девочка, и меня удивляет то, что Матильда утверждает, будто они похожи.
– Алексей твой брат, поэтому девочки могут быть какими-то чертами лица похожи, особенно в детские годы. Если я смогу получить доступ к делу, то посмотрю фотографию той девочки и сравню её с фотографией Матильды. Только так мы либо развеем утверждение Матильды, либо с ним согласимся. Мне не нравится эта история о похожих друг на друга девочках. Успокойся, Хелена, не будем акцентировать внимание на этом.
Хелена поднялась из-за стола, вытерла платком глаза, посмотрела на мужа.
– Как бы история эта не имела продолжения, – сердито прошептала она.
– Продолжение мы устроим сами, если начнем будоражить прошлое, – резко оборвал её муж и вышел из столовой. В коридоре он столкнулся с дочерью – она без костылей, держась рукой за стену, медленно шла в свою спальню.
– Матильда, ты зря это делаешь, костыли более надежная опора, – заботливо, ласковым голосом сказал отец.
Она улыбнулась:
– Я думала, что по квартире можно без них, но ты прав, больно ногу, так как на нее приходится всё равно опираться. Буду ходить с костылями.
