– Это правильное решение: быстрее срастется кость и в будущем меньше будет проблем. Ты сегодня отдыхай, устала от поездки и эмоций, каникулы длинные, и мы еще о многом с тобой поговорим – и об учебе, и о городе Ленинграде, – Феликс обнял дочь и задержал её в объятиях. Острой болью пронзила мысль: «А ведь вот так же может кто-то принять решение убрать меня и мою семью, и не будет моей ненаглядной дочери…» Он зажмурил глаза и, резко открыв, их грозно себя одернул: «Что ты сделал противного своей стране, чтобы такое решение было принято? Расчувствовался как баба! Зинка сама погубила дочь. Не привезла бы её – и девочка была бы жива!»
Дочь стояла, прижавшись к отцу, и, кажется, не дышала. Она была удивлена нежному порыву отца, который ранее не позволял себе слабости или сюсюканья в общении, воспитывал детей в строгости, но не был жестким или несправедливым. Богдан говорил Матильде, что их отец – настоящий боевой офицер и хочет, чтобы его дети не были слабыми ни телом, ни духом. «Закаляйся как сталь!» – вот девиз Богдана и Матильды. Она пошевелилась, Феликс улыбнулся:
– Что, дочка, чуть не задушил в своих объятиях? Соскучился я по тебе. Как-то за несколько лет привык, что Богдан вырос и живет взрослой жизнью, служит Отечеству, а вот то, что ты выпорхнула из дома, не могу пока принять. Волнуюсь за тебя: как ты там далеко от нас живешь, не обижают ли тебя… – он немного отстранил дочь от себя и ласково смотрел на неё. – Расцвела, повзрослела, еще немного – и замуж выйдешь, и совсем улетишь из отчего дома.
– Кто замуж выйдет? – в коридоре стояла Хелена, прежняя Хелена – воинственно вскинутая голова, строгие взгляд и голос.
– Размечтался я, в мечтах дочку замуж выдал, – Феликс отпустил Матильду. – Пойдем, Хелена, в комнату, пусть девочка наша отдыхает, – и он направился в кабинет. Хелена пошла за ним, ни слова не сказала дочери.
Матильда вошла в комнату, легла на кровать не раздеваясь, смотрела в потолок и думала о разговоре с дедом, об отце, о его неожиданно милой нежности: «Наверное, правда, что расставшись с детьми, родители начинают о них скучать. Это закон жизни: дети выросли и ушли из семьи, а родители понимают, что они потеряли».
Месяц каникул для Матильды прошел скучно: на костылях не очень-то походишь по городу или с подругами в кино, кафе. У школьных друзей были свои дела и интересы – они уезжали в парк, на берег Днепра, общаться в стенах квартиры никому не хотелось. Она читала свои любимые книги, иногда играла на пианино, но с больной ногой это было неудобно, слушала музыку – мелодии всё больше грустные, они тревожили душу, а память услужливо напоминала о Руслане, и Матильда первые дни вынужденного одиночества часто плакала. Но однажды она слушала грустный вальс к повести Пушкина «Метель», и неожиданно для нее в памяти возник образ Саши Баратынского – она ни разу не вспоминала о нем с тех пор, как вернулась из Костромы домой. Перед мысленным взором возник Саша, заботливо склонившийся над ней, лежавшей на земле после неудачного спуска с горки в Плёсе, и участливо спрашивающий её о самочувствии. Образ настолько был реальный, что Матильда замотала головой, отгоняя его, а он двоился, троился, множился перед её глазами, но не исчезал, тогда она улыбнулась: «Привет, Саша Баратынский!», и после этих слов образ растворился. Матильда пыталась снова его представить, но ничего не получалось, а она сидела и улыбалась. Ей вспоминались их поездка в монастырь и разговор с Сашей, когда он спрашивал, знает ли она, что император Николай II и его семья закончили свой земной путь в Ипатьевском доме на Урале, и каким победным взглядом смотрел на неё, думая, что удивил её своим знанием истории, и как вытянулось его лицо, когда она спокойно сказала, что знает об этом. С этого дня настроение Матильды улучшилось, она подумала, что они с Сашей могут встретиться в Ленинграде, ведь он тоже там учится. Когда она вновь начинала хандрить, то мысленно вызывала образ Саши, и настроение её улучшалось, но она никогда не спрашивала себя, зачем ей это нужно; становилось хорошо – это было главным.
Однажды к ней приехали Юра Колокольцев, он студент МГИМО, будет дипломатом, и Катя Петровская, студентка факультета иностранных языков МГУ. Юра посоветовал Матильде перевестись в МГУ, заявив, что возможности её отца в этом ей помогут.
– Переводись, Матильда, в столицу нашей Родины, будем в Москве тусоваться, а так нам не интересно с тобой, извини, уровень не тот. Ну что это за вуз ты выбрала – пединститут, будущая учительница истории, нет, это не интересно, – и он ушел с гордо поднятой головой.
От такого заявления не только бывшего одноклассника, но и, как считалось, друга Матильда несколько оторопела, ответить ему ничего не успела, а он и не ждал ответа.
– Катя, что это было? – изумленная Матильда спросила подругу, присутствовавшую при разговоре. Та удивленно вскинула брови и вопросом на вопрос ответила:
